Королева Бедлама

Ты еще себя проявишь. Где-нибудь. Ты изменишь что-то важное… в чьей-нибудь жизни… просто потому, что ты такой есть».

– Мэтью?

«Я всегда тобой гордился».

– Мэтью?

До него наконец дошло: Джон что-то ему говорит, но что?.. Мэтью усилием воли вернулся в настоящее – вынырнул, подобно пловцу, на поверхность грязного омута.

– Да?..

– Я спросил, идешь ли ты на мероприятие. В пятницу.

– Мероприятие? – Ах да, расклеенные по городу объявления… – Какое?

– Ну, в церкви. Знаешь, Элизабет Мартин ведь на тебя глаз положила.

Мэтью рассеянно кивнул:

– Дочь сапожника… Ей же четырнадцать исполнилось?

– И что? Невеста она завидная, Мэтью, я бы на твоем месте нос-то не воротил.

– Да я и не ворочу. Просто… как-то я не расположен к общению.

– А кто сказал, что вам надо общаться? Я тебе про женитьбу толкую!

– Хм, вероятно, тебе стоит пересмотреть свои взгляды на брак.

– Ладно, как знаешь. Мне работать надо. – Джон направился было к кузнице, но вдруг замешкал и остановился в лучах солнца.

 – Можешь хоть до посинения биться башкой об стену, ежели хочешь, – сказал он. – Да только стене от этого никакого вреда. А тебе?..

– Не знаю, – последовал изможденный, раздавленный ответ.

– Надеюсь, скоро узнаешь и поймешь. Хорошего тебе дня, Мэтью.

– И тебе, Джон.

Джон Файв вернулся в кузницу, а Мэтью – в голове все еще стоял туман, вызванный не то разочарованием, не то ударом доски по голове, – вышел на Нью-стрит, а оттуда двинулся на север Уолл-стрит, к конторе судьи Вудворда в городской ратуше.

Ему пришлось вновь пройти мимо позорного столба, к которому вполне заслуженно приковали Эбенезера Грудера (Мэтью по долгу службы довелось ознакомиться с материалами его дела).

Грудер был не один. Рядом с корзиной боеприпасов стоял стройный денди в бежевом сюртуке и треуголке в цвет. У него были светлые, почти белые волосы, собранные сзади бежевой лентой, и светло-коричневые башмаки из дорогой кожи; на левом плече лежал хлыст.

Судя по наклону его головы, он с интересом разглядывал преданного общественному поруганию вора. Наконец он взял из корзины яблоко и без промедления метнул его в лицо Грудеру – с расстояния двенадцати футов, а то и больше. Яблоко угодило воришке в лоб и разлетелось на куски.

– Ах ты, тварь! – заорал Грудер, стискивая зажатые в колодки кулаки. – Паскуда! Грязный ублюдок!

Господин молча и деловито выбрал второе яблоко и запустил его Грудеру прямо в рот.