Мистер Морг

 – Пусть убирается, или мы сами его вышвырнем! Да, Твердолобый?

– Против закона? Какого закона? Видит Бог, я здесь констебль!

Нэк снова зашевелился, но в его состоянии пошевелиться еще совсем не означало, что он сможет встать.

Твердолобый никак не отреагировал на грозные слова, вылетевшие из уст его товарища: Мэтью показалось, что он пока оценивает размеры нового посетителя, ведь череп у него не настолько крепкий, чтобы бросаться под такой таран. Но мужчины есть мужчины, а мужчины, пьющие крепкие напитки, смелеют по мере того, как опустошается кружка.

– Да, черт возьми.

– Джентльмены, давайте не будем! – Грейтхаус примирительно протянул к стойке бара ладони, и Мэтью снова увидел мелкие шрамы и узлы на бывалых костяшках его пальцев. – И ведь, конечно, сэр, – сказал он, обращаясь к Бейтеру, – вы вряд ли всерьез относитесь к распоряжениям, которые лорд Корнбери, может, достал из-под своего платья, правда?

– Я сказал, – раздался голос хозяина таверны, теперь уже больше похожий не на карканье или кваканье, а на металлический скрежет взводимого курка, – убрать этого зверя с моих глаз!

– И от наших носов, – сказал один из джентльменов, сидевших в глубине зала, и Мэтью понял, что друзей у них в этом заведении нет.

– Что ж, хорошо. – Грейтхаус пожал плечами, как будто все было окончательно решено и скреплено печатью. – Налейте ему выпить, и мы уходим.

– Мочи моей пусть попьет, а потом уж, так и быть, каплю спиртного я ему нацежу! – проорал Скелли, и фонари закачались на цепях над головой Мэтью.

Широко раскрытые глаза Скелли горели безумием. Его рыжая борода, в которую въелась тысяча и одна разновидность нью-йоркской пыли, тряслась, будто хвост гадюки. Мэтью слышал, как за стенами таверны завывает ветер, как он с визгом и свистом врывается в щели между досками, словно хочет разгрызть это заведение и превратить его в щепки. Двое работяг с причала были уже на ногах, один из них похрустывал костяшками пальцев.

Грейтхаус все так же улыбался.

– Тогда вот что. Я покупаю выпивку себе. А потом мы уходим с миром. Так пойдет?

К ужасу Мэтью, здоровяк – здоровенный дурачина! – уже шел к стойке бара, прямо туда, где Твердолобый и Бейтер, очевидно, и жаждали его отметелить. Скелли стоял, не двигаясь с места, губы его искривила презрительная усмешка.