Мистер Морг

Мэтью показалось, что воздух в комнате резко остыл.

– Гм! – с холодным презрением произнес новоприбывший и уставился на документы о переводе. Особенно его привлекли три имени, указанные в них. – Что, отдаете меня как обычного преступника, да? Позорище!

Грейтхаус посмотрел ему в лицо с выражением твердым, как надгробный камень.

– Ты, Морг, и есть обычный преступник.

– А вот и нет, сэр, – ответил пациент, едва заметно улыбаясь и насмешливо отвешивая легкий поклон. Руки его были сцеплены впереди, на запястьях – кожаные наручники, застегнутые на замок.

 – Во мне нет ничего обычного, сэр. И я был бы признателен, если бы вы оказали мне должное уважение и с этого момента называли меня, как подобает воспитанному джентльмену: «мистер Морг».

Никто не засмеялся. Никто, кроме самого Морга, который, переведя взгляд бледно-голубых глаз с Грейтхауса на Мэтью, разразился медленным хохотом, вылетавшим из глубин его гортани, словно удары погребального колокола.

Глава 7

– Здорово, что ты такой весельчак, – сказал Грейтхаус, когда стих глухой смех Морга.

– Я успел в своей жизни вволю повеселиться, а у квакеров и в этом приюте добродетели у меня было много времени для веселых мыслей. Благодарю вас за внимание, мистер… – Морг сделал шаг к столу, явно намереваясь посмотреть, что там за подписи у Грейтхауса, но тот быстро схватил оба листа документов о переводе.

– «Сэр» вполне сойдет, – сказал Грейтхаус.

Морг улыбнулся и снова чуть поклонился.

Но потом, прежде чем высокий и худой бородатый доктор Рамсенделл успел подойти и взять протянутое Грейтхаусом перо, Морг развернулся к Мэтью и непринужденно и приветливо произнес:

– А вас я отчетливо помню.

Мистер Рамсенделл назвал вас по имени у меня под окном. Это ведь было недавно, в июле? Вы… – Недолго подумав, он вспомнил. – Корбетт. Да?

Мэтью против своей воли кивнул: голос Морга как будто подчинял себе и требовал ответа.

– Помню, помню юного денди. А сейчас вы прямо совсем юный денди.

Это была правда.

Следуя своему обыкновению всюду, даже отправляясь в поездку, выглядеть как положено нью-йоркскому джентльмену, Мэтью был в одном из своих новых сюртуков, пошитых Бенджамином Аулзом: темно-бордовом, как и жилет. Обшлага и лацканы были отделаны черным бархатом. Белая рубашка и галстух безупречно чисты и накрахмалены, на ногах – новые черные сапоги, на голове – черная треуголка.

– Денежками, смотрю, разжились, – сказал Морг, приблизившись лицом к лицу Мэтью.