Они жаждут

– Че-о-орт! – мрачно протянул Слим Хокинс.

Бобби сгреб со стола мелочь.

– Иди ты в жопу со своим везением! – буркнул Рэй Коуп. Он наклонился и выплюнул кусочек табака «Рэд мэн» в пустой бумажный стаканчик.

– Боже, как здесь жарко сегодня!

Коуп скользнул взглядом по красной кобре на куртке странного парня. «Байкер хренов, – подумал он, прищурив голубые, как лед, глаза, окруженные мелкими морщинками. – Небось понятия не имеет, что значит честно зарабатывать себе на жизнь. Не иначе один из тех оболтусов, что ограбили на днях магазинчик Джеффа Харди в Пекосе».

Альбинос поднял кружку с пивом и отхлебнул, и Рэй смог разглядеть его руки.

«Ладони под этими перчатками наверняка такие же белые и мягкие, как ляжки Мэри Рут Кэннон».

Его собственные ручищи за десять лет работы на ранчо стали грубыми, мозолистыми и рубцеватыми.

Песня Долли Партон умолкла. Ее место заняла другая пластинка и зашипела-затрещала, словно горячий жир на сковородке. Уэйлон Дженнингс запел о том, что хорошо бы вернуться в Луккенбах, штат Техас.

Мэтти заказал еще одну бутылку «Лоун стар» и пачку «Мальборо».

Альбинос допил пиво, посидел немного, уставившись в пустую кружку. Потом усмехнулся, словно только ему одному понятной шутке, но усмешка эта была холодной и жуткой, так что уловившего ее Луиса передернуло. Альбинос повернулся на стуле, размахнулся и запустил кружкой прямо в музыкальный автомат. Цветное стекло и пластик разлетелись вдребезги, как будто по ним одновременно выстрелили сразу из нескольких двустволок.

Голос Уэйлона Дженнингса сначала превратился в режущий уши фальцет, а потом загрохотал басом, когда диск проигрывателя пошел вразнос. Замигали лампочки, пластинка зажужжала и остановилась. Бар погрузился в полную тишину, нарушаемую только звоном падающих осколков.

Луис, склонившийся над пивом для Мэтти, поднял голову и оторопело посмотрел на разбитый автомат. «Пресвятая Богородица! – подумал он. – Пять лет назад эта штуковина обошлась мне в триста долларов».

Потом перевел взгляд на альбиноса, который наблюдал за ним с дьявольской усмешкой оскалившегося черепа.

– Совсем рехнулся, чувак? – закричал Луис. – За каким хреном ты это сделал?

Стулья со скрежетом отодвинулись от покерного стола. Комната тут же наполнилась, словно озоном, запахом опасности и зашкаливающих эмоций.

Глаза альбиноса казались глыбами льда с кровавыми прожилками.

– Мне не нравятся эти песенки говномесов, – заявил он.