Жизнь мальчишки

– Прикованный наручниками, – повторил шериф Эмори спокойным голосом. У него были густые темные брови над глубоко посаженными глазами цвета угля, а бледность его кожи свидетельствовала о том, что он вел ночной образ жизни. – Ты уверен во всем этом, Том? И насчет этой струны?

– Уверен. Кто бы ни разделался с этим парнем, это была дьявольская работа! Его голова выглядела почти отрезанной.

– Прикованный наручниками, – снова повторил шериф. – Думаю, для того, чтобы тело не всплыло.

Он слегка постучал указательным пальцем по нижней губе.

– Ладно, – наконец проговорил он. – Полагаю, налицо все признаки убийства.

– Если это не так, то тогда я вообще не понимаю, что же считать убийством.

Пока они разговаривали, я тихо вышел из молоковоза и направился к тому месту, где, как мне показалось, заметил фигуру наблюдавшего за мной человека. Там, где он стоял, не оказалось ничего, кроме сорной травы, камней и грязи. «А был ли это мужчина? – подумал я. – Что, если то была женщина?» Я не разглядел длинных волос, но, по правде говоря, мне ничего особенного и не удалось рассмотреть, кроме пальто, которое развевалось на ветру.

Я ходил взад-вперед по краю леса между деревьями. За опушкой лес густел, и обычную землю сменял болотистый грунт. Я не нашел абсолютно ничего.

– Хорошо бы вам заехать в мою контору, чтобы я мог все это записать, – сказал шериф отцу. – Правда, неплохо бы сначала съездить домой и переодеться в сухое.

Отец кивнул:

– К тому же я хочу закончить развозку заказов и отвезти Кори в школу.

– Ладно. Во всяком случае, мне кажется, мы вряд ли сможем помочь парню на дне этого озера. – Шериф хмыкнул и засунул руки в карманы. – Убийство. Последнее убийство произошло у нас в Зефире в тысяча девятьсот шестьдесят первом. Помнишь, как Бо Каллаган забил до смерти свою жену кубком за победу в соревновании по боулингу?

Я возвратился в наш пикап и стал ждать отца. Солнце уже взошло высоко, освещая мир. Тот мир, который я знал. Однако пережитое давило на меня тяжелым грузом.

Мне теперь казалось, что существуют два мира: один – перед восходом солнца, другой – после. А если бы это было правдой, то отличались бы друг от друга и люди, жившие в этих мирах. Некоторые легко передвигались бы по ночным ландшафтам, другие предпочитали бы период яркого света. Возможно, перед восходом солнца я наблюдал за одним из ночных жителей. И вдруг меня посетила кошмарная мысль: возможно, он видел, что я заметил его.