Последний повелитель Марса

Сия конструкция напоминала причудливый цветок громадного размера.

Помню ту ночь, когда я получил ответ на свою передачу. Я не выдумал ничего лучше, кроме как отправлять короткие отстуки в количестве, равном только что полученному, но на один больше – так, по моему мнению, инопланетные существа смогли бы понять, что им отвечают.

И они поняли! Чрезвычайно быстро. Характер передачи от них изменился. Теперь постоянно передавались лишь три отстука, затем ещё три – по одному, через длинную паузу.

Это удивительно напоминало морской сигнал о помощи. Я подумал, возможно существа другого мира разработали собственный шифр, который близок нашему, как могут быть близки нам и сами они. Чудны дела твои, Господи!

И тогда у меня родилась крайне дерзкая мысль – лететь на Марс.

Я начал разрабатывать аппарат, способный донести человека в целости через холод межпланетного эфира к вожделенной красной планете. Дни складывались в недели, недели – в месяцы.

Дело постепенно двигалось, успех чередовался с неудачами. Я создавал камеры для движителя, кабину для помещения эфиронавтов, эфирные костюмы, напоминающие водолазные и множество других приспособлений и устройств, необходимых для осуществления моей цели.

Моя невеста внезапно расторгла помолвку со мной, так толком и не вменив мне какой-либо вины. Научное сообщество в большинстве своём отвернулось от меня – учёные считают холодный ум благодетелью и не приемлют горячности у исследователя ни в каком виде.

А я был горяч преизрядно!

Как-то раз при испытании новой формулы топлива камера сгорания раскололась от взрыва и один из осколков срезал как ножом брус навеса над наблюдательным укрытием, где находился я. Упавшая балка задела мой затылок, отчего я потерял сознание. Слава богу, рабочие быстро разобрали завал, извлекли меня и доставили в лечебницу.

Первым моим вопросом после прихода в сознание был вопрос о возможности восстановления.

И уже через два часа я, весь в бинтах, прибыл к месту происшествия, чтобы осмотреть его самолично.

В одно ясное утро я понял, что всё готово. Это было неожиданно для меня – состояние, когда ничего не надо делать, поскольку делать уже нечего. Вот она, машина! В лучах восхода покоится на восьми движителях, кабина блестит свежей краской. Я просто стоял и любовался дивом, созданным моим умом и руками.