Чужие: Геноцид. Чужая жатва (сборник)

Музыка являлась душой бит-поэзии. Страстная «черная» музыка городских улиц, приятель. Именно оттуда все и пошло!

Голос был раздражающе высокий.

– Послушай, Джестроу. Я же говорил, что мне нравится читать белые стихи двадцатого века. А ты почему-то думаешь, что я говорю о рифме. Я имею в виду таких поэтов, как Уильям Карлос Уильямс.

Грант приподнял усталые веки.

Двое солдат в форме и фуражках. Один белый, другой черный. Придирчивым знатоком поэзии и музыки оказался белый парень.

– Уильямс! Да это все равно, что Джон Баптист по сравнению с Алленом Гинзбергом!

– Извини, никогда о таком не слышал.

– А «Вопль»?[13 - «Вопль» – поэма одного из самых известных американских поэтов второй половины XX века Аллена Гинзберга, считающаяся самым известным произведением бит-поколения.] Ты читал белые стихи двадцатого века и не читал «Вопль»?

– Подожди, дай вспомнить… Может, и читал… Но я все равно не вижу связи между поэзией белого стиха и джазом!

– Не просто джаз, парень, а «би-боп»![14 - Бибоп, би-боп, боп – джазовый стиль, сложившийся в начале – середине 40-х годов XX века и характеризуемый быстрым темпом и сложными импровизациями, основанными на обыгрывании гармонии, а не мелодии.

Голоса слышались словно издалека, будто собеседники разговаривали по телефону, сделанному из консервных банок. Грант начал погружаться в сон.

Блааааааат!..

Ударила в ухо тонкая высокая октава.

Блииит… БЛИИИИИТ!..

Звуки напоминали скрежет ногтей по доске, на которой пишут мелом.

Грант подпрыгнул в кресле, не понимая где находится. Он поднял голову и снова уронил ее на спинку кресла.

Хонк… Хонк… ХООООНК!

Дэниел присмотрелся. На краю кресла, гримасничая, сидел чернокожий солдат в очках. Он закрыл уши руками. Напротив него стоял другой парень и у него тоже на носу были очки. Его тонкие губы впились в мундштук большого баритонального саксофона.

Оба мужчины были крепко сложены, но при этом лица их выражали невинность.

Блат… Блат… Блат!

– Ты что, не слышишь, Эллис? – сказал знаток музыки, после того как оторвался от мундштука.

Капрал Хенриксон величественно поднялся, словно статуя, олицетворяющая что-то среднее между аллегорией возмездия и бушующей силой природы, и гневно спросил:

– Вы когда-нибудь дадите отдохнуть?

Мускулатура Ларса все говорила за него. Разноцветные «двойняшки» вздрогнули от неожиданности.

– Извините, капрал.

– Мы так, чуть-чуть почирикали.