Хождение Джоэниса. Оптимальный вариант

Вечером, когда притушили свет, Лифт поднял одну из гранитных плит на полу камеры. Под ней был туннель. Пораженный, сбитый с толку, я оказался на улице города.

Долгие дни я размышлял над происшедшим и наконец понял, что моя честность была не чем иным, как глупостью, поскольку основывалась на невежестве и неправильном представлении о жизни. Честности вообще не может быть, так как она не предусматривается никаким законом. Закон просто-напросто не сработал, потому что все человеческие представления о справедливости оказались ложными.

Следовательно, справедливости не существует, – как не существует никаких её производных, в том числе и честности.

Это было ужасно. Но ужаснее было другое: раз нет справедливости, то не может быть свободы или человеческого достоинства, есть лишь искаженные иллюзии, подобные тем, что владели умами моих товарищей по камере.

Так я потерял вдруг честность, которая была для меня дороже золота. И эту утрату я буду оплакивать до конца своих дней.

Когда рассказ закончился, третий водитель грузовика сказал:

– Никто не станет отрицать, Джоэнис, что тебе выпало немало злоключений.

Но они меркнут перед теми, о которых тебе только что рассказали мои друзья. А неприятности моих друзей меркнут перед моими. Ведь я самый несчастный человек на свете, потому что потерял кое-что более драгоценное, чем золото, и более сокровенное, чем наука и справедливость вместе взятые; это утрата, которую я оплакиваю каждый день моей жизни.

Джоэнис попросил этого человека рассказать его историю.

И вот история, которую рассказал третий водитель грузовика.

История религиозного водителя грузовика

Меня зовут Ганс Шмидт, а родился я в Германии. В молодости я узнал об ужасах прошлого, и это огорчило меня. Затем я узнал о настоящем. Я путешествовал по всей Европе и видел только пушки и укрепления, простирающиеся от восточных границ Германии до побережья Нормандии и от Северного моря до Средиземного. Бесчисленные мили укреплений, тщательно закамуфлированных, были возведены там, где ранее существовали деревни и леса, и все это для того, чтобы стереть с земли русских и восточных европейцев, если только они пойдут в атаку.

Это огорчило меня, потому как я увидел, что настоящее – в точности то же самое, что и прошлое, оно не что иное, как подготовка к жестокости и войне.

В науку я никогда не верил. Даже не обладая опытом моего шведского друга, я понимал, что наука не привела ни к каким улучшениям, она просто влекла за собой большую беду.