Человек в лабиринте

 – Не обиделся, Нед? Не чувствуешь себя идиотом после моей маленькой лекции?

– Конечно, нет, Чарльз. Я далек от уверенности, что нет ничего такого, чему мне следовало бы научиться.

– И ты готов учиться у меня, даже если я приводящий в бешенство старый дундук?

– Чарльз, я…

– Прости, Нед. Мне не следовало тебя подкалывать. Ты был прав, совершая попытку удержать меня от убийства зверя. Не твоя вина, что ты не понял моих намерений. На твоем месте я поступил бы примерно так же.

– Вы хотите сказать, что не следовало медлить, когда вы достали парализующее ружье, да? – растерянно спросил Раулинс.

– Пожалуй, не следовало.

– Вы сами себе противоречите.

– Быть непоследовательным – моя привилегия, – сказал Бордман. – Сегодня хорошенько выспись. Завтра с утра мы сделаем облет лабиринта. Составим план, а потом будем посылать туда людей. Может статься, через неделю мы будем беседовать с Мюллером.

– Думаете, он захочет с нами сотрудничать?

– Сперва не захочет. Будет раздраженным, станет плеваться в нас ядом.

Ведь это мы его отвергли. С чего бы ему теперь помогать людям Земли? Но затем он переменится, Нед, потому что он человек чести, а честь – это нечто, не меняющееся ни при каких обстоятельствах, неважно, насколько ты болен, одинок или обижен. Настоящую честь не может убить даже ненависть. Тебе, Нед, не надо говорить об этом, потому что ты сам человек того же покроя. Даже я обладаю своеобразной этикой и честью. Как-нибудь мы вступим с Мюллером в контакт. Уговорим его покинуть этот проклятый лабиринт и помочь нам.

– Надеюсь, так все и будет, Чарльз. – Раулинс поколебался. – Но как подействует на нас… близость к нему? Я имею в виду его болезнь… его воздействие на окружающих…

– Будет мерзко. Очень мерзко.

– Вы с ним встречались после того, как это произошло?

– Да, много раз.

– Я действительно не могу вообразить, каково это – находиться рядом с человеком, когда все его естество воздействует на тебя. Ведь именно так происходит при встрече с Мюллером?

– Ощущение такое, словно забираешься в ванну, наполненную кислотой, – ответил Бордман с некоторыми колебаниями.

 – К этому можно привыкнуть, но полюбить это – никогда. Чувствуешь как бы огонь по всей своей коже. Что-то печет, какой-то страх, отчаяние, болезнь, и все это излучается из Мюллера, как фонтан гноя.

– И при этом он человек чести?.. Порядочный человек?..

– Да, был. – Бордман посмотрел в сторону далекого лабиринта. – И слава богу, что это так.