Остров бабочек

Теперь майор призывал уже людей, чтобы те прекратили противоправные действия, иначе они, согласно Кодексу об административных правонарушениях, могут быть оштрафованы или даже, в исключительных случаях подпасть под уголовную статью. Толпа ещё плотнее сгрудилась и ещё остервенелей окрысилась. Меня куда-то затянуло, засосало, как будто в коварную тину у деревни Блудищево, и Муха выпал из моего поля зрения, а потом, вообще, из сознания, как будто его никогда и не было. Последним признаком его существования, был его, срывающийся на фистулу и уносящийся в какое-то межзвёздное пространство голос, поющий Варяга.

«Врагу не сдаёотся наш гордый Варяг!» Потом пошла мочиловка. Омоновцы профессионально действовали, орудуя дубинами, как мо?лодцы с большой дороги. Сиротинцы сперва ловко отбивались от спецназа своим агитационным инвентарём. Но ребята в шлемах и со щитами были надёжно защищены, в том числе и архистратигом Михаилом, их небесным покровителем. Поэтому им не стоило большого труда, чтобы расправиться с анархической, внутренне разношёрстной и мало идейной толпой, безжалостно сминая её. Вот уже кто-то показал спину и бросился бежать, но там его принимали под свои белые рученьки товарищи милиционеры. Мятущаяся в западне толпа уже меня не просто затягивала, а рвала, обсасывала, и молола, чавкая, как мясорубка. Я почти оглох от рыков этой толпы, имеющей инстинкты пещерных людей, а может, уже и рудименты ископаемых зверей. Я даже удивлялся, почему ни у кого ещё не отросли хвосты или рога. Хотя иногда казалось, что на голове у толпы рогатые шлемы викингов. Уж больно ритмично они ухали – ни дать, ни взять шведские хоккейные фанаты. Увы, результат помутнения разума. Но удивительно. Какое бы смятение не владело толпой, она была счастлива от какого-то пьяного экстаза, самозабвенно ищущей на свою голову и сломанных носов и выбитых зубов, и заплывших фиолетовых глаз. Какое-то мгновение, я сам поддался этому ничем необъяснимому мазохистскому скотству и варварству, и не знаю, куда бы меня занесло дальше, если бы вдруг, после очередного водоворота, меня не выплюнуло наружу. Я ощутил радость пространства и свободы, как птица, выпущенная из клетки. Стеснённые прежде лёгкие глубоко впитывали воздух. Сердце заработало равномернее, качая по артериям обновлённую кровь.

Лишённый, компрометирующей меня деревяшки, я, как ни в чём не бывало, пошёл в сторону, словно нечаянный прохожий, очутившийся возле битвы олимпийцев с титанами ради праздного любопытства.