Безумный корабль

Современные авторы остросюжетных книг о минувших веках обычно обходятся просто «тряпицами для повязок».], он обмотал ее полосой шелка. Кровь немедленно пропитала повязку и липко выступила на поверхности… Уинтроу накладывал слой за слоем, теряя им счет… Когда все было вроде бы завершено, он заново вытер руки о свое одеяние и потянулся к жгуту. Распустил его – и чистая белая повязка вмиг покраснела. Уинтроу захотелось громко завопить от ужаса и отчаяния. Сколько вообще крови помещается в жилах человека? Как может он потерять подобное количество ее – и продолжать цепляться за жизнь?.

. Сердце снова заколотилось о ребра… Уинтроу заново обмотал ногу пирата и, поддерживая ладонями культю, глухо выговорил:

– Я кончил. Можно уносить его.

Этта подняла голову, оторвавшись от груди Кеннита. Лицо у нее было совсем белое. Вот на глаза ей попался откромсанный кусок его ноги, валявшийся на палубе, и черты женщины судорожно исказились. Она сделала видимое усилие, стирая с лица выражение погибельного отчаяния.

Лишь глаза блестели от слез. Она хрипло приказала матросам:

– Носилки сюда!

Путешествие до капитанской каюты оказалось совсем не простым… Для начала носилки пришлось спускать с бака на главную палубу. Пересекли ее – и начались узкие, извилистые коридоры кормовой части, где обитали начальствующие. Морякам пришлось проявить недюжинную сноровку. Да еще Этта рычала на них всякий раз, когда длинные ручки носилок задевали за стены или углы. Когда же капитанская каюта была благополучно достигнута и Кеннита перекладывали с носилок на постель, его глаза ненадолго открылись.

– Ну пожалуйста, пожалуйста!.. – пролепетал он в бреду. – Я буду хорошим, я обещаю… Я буду слушаться, я обязательно буду…

Тут Этта так ощерилась на моряков, что все немедля потупились, а Уинтроу подумал, что вряд ли хоть одна живая душа когда-либо спросит капитана об этих его словах.

Оказавшись в постели, Кеннит опустил ресницы – и лежал неподвижно, как прежде.

Матросы же мигом убрались вон из каюты.

Уинтроу ненадолго задержался. Этта хмурилась, глядя, как он трогает сперва запястье Кеннита, потом его горло. Пульс был скверный – частый и неглубокий. Уинтроу низко склонился над капитаном, силясь передать ему уверенность в выздоровлении. Коснулся пальцами, все еще липкими от крови, его лица и висков и тихо помолился Са, испрашивая для больного силу одолеть смерть. Этта не обращала на него внимания.