Корабль судьбы

Между прочим, как бы ни издевался Кеннит, Этта видела, что поверил и он. Ей ведь доводилось слышать, как он лжет. Ей в том числе. Другое дело, прежде он никогда не лгал себе самому и у него не очень-то хорошо получилось, когда он попробовал. Даже рука дрогнула, когда он заново наполнял свой бокал.

Кеннит поставил бокал на стол и коротко объявил:

– Ладно, как бы то ни было, мне для моих дел требуется живой корабль. Необходимо вернуть Проказницу к жизни!

Уинтроу тихо ответил:

– Навряд ли это получится.

– Быстро же ты перестал верить в меня, – хмыкнул Кеннит.

 – Разве не ты всего несколько дней назад утверждал, что я – избранник Са? А считаные недели назад ты не побоялся замолвить за меня слово перед народом и утверждал, что мое предназначение – стать их королем, если только они окажутся достойны меня. Ну и какова же цена твоей вере? Ломаный грош, если она без остатка испаряется при первом же затруднении! Короче, слушай внимательно, Уинтроу Вестрит. Я бродил по берегам острова Иных, и то, что они мне напророчили, лишь подтвердило мою особую участь. Мое слово заставило утихомириться шторм. Я говорил с морской змеей, и она склонилась перед моей волей. Не далее как вчера я привел тебя назад от самых врат смерти… тебя, неблагодарный щенок! И после этого ты сидишь тут и еще суешь мне палки в колеса? Да как ты смеешь заявлять, будто я не сумею заново оживить свой корабль? Или, может быть, ты сознательно вознамерился помешать мне? Неужели тот, с кем я обращался как с сыном, именно теперь подставит мне ногу?

Этта, как раз отошедшая от стола, замерла там, где стояла, – вне круга света масляной лампы, – и лишь взгляд ее перебегал с одного лица на другое.

Она явственно разглядела целую бурю чувств, всколыхнувшихся в душе Уинтроу, и сама себе удивилась. Кажется, она окончательно отвыкла остерегаться людей! – ибо знать другого так хорошо, как она знала Уинтроу, способен лишь тот, кто дает заглянуть в собственное сердце. А это – дело опасное. И что гораздо хуже, она вдруг ощутила его внутреннюю боль как свою. Уинтроу, как и она, разрывался между любовью к человеку, за которым они оба следовали так долго, и страхом перед тем могущественным существом, в которое он понемногу преображался. Этта даже затаила дыхание, жарко надеясь, что Уинтроу сумеет подыскать правильные слова. «Только не рассерди его, – мысленно взывала она. – Рассердишь – и он уже тебя не услышит».

Уинтроу тем временем набрал побольше воздуха в грудь. В глазах у него стояли слезы.