Магия отступника

У спеков это было не в обычае.

– Пора выдвигаться, – сообщил мальчик-солдат, голос его прозвучал как-то странно.

Оликея заворочалась, Ликари заворчал, потянулся и снова свернулся в тугой клубочек. Он хмурился во сне. Оликея открыла глаза и вздохнула:

– Ночь еще не настала.

– Нет. Но я хочу выйти сейчас. Ночи становятся холоднее. Я не хочу, чтобы морозы застали меня здесь.

– Теперь его это забеспокоило, – пробормотала себе под нос Оликея и потрясла Ликари за плечо. – Просыпайся. Пора в дорогу.

К быстроходу мы не прибегли.

Сверху на нас лился свет дня. Прежде я никогда не встречал столь диковинного естественного образования. То, что казалось ущельем между двумя горами, сузилось до трещины. Мы шли по ней, поглядывая на небо, которое с каждым нашим шагом все отдалялось и отдалялось. Стены расщелины были слоистыми, причем пласты камня лежали под углом к дну. Внизу ее устилали каменные осколки, нападавшие сюда за многие годы, однако по ним вела утоптанная дорожка. В щелях рос мох и какие-то крохотные растеньица.

Ближе к вечеру трещина, сквозь которую виднелось небо, сузилась до далекой ленточки темно-синего цвета. Мы подошли к месту, где по скальным стенам сочилась вода. Она собиралась в каменном углублении, переливалась через край и еще некоторое время бежала ручейком вдоль нашей тропы, пока не исчезала в трещине. Мы наполнили мех и напились сладкой ледяной воды. Вдоль ручейка пробивалась какая-та зелень, но не слишком пышная. Эти растения, судя по всему, совсем недавно ощипали до самых корней.

Оликея сердито проворчала, что нам ничего не оставили; обычай требовал, чтобы несколько листьев всегда приберегали для тех, кто пойдет следом. Мальчик-солдат, у которого громко бурчало в животе, опустился на колени и, окунув руки в ледяную воду, легко коснулся переплетения корней.

Я почувствовал, как в нем вспыхнула и тут же отступила магия. Он вынул руки и медленно встал, стряхивая ледяные капли с ладоней. Примерно на шесть футов вокруг растения выбросили свежие листочки. Оликея радостно вскрикнула и торопливо принялась собирать урожай.

– Не забудь часть оставить, – напомнил ей мальчик-солдат.

– Разумеется.

Они грызли листья на ходу. Скудная пища не могла утолить голод мальчика-солдата, но помогала о нем не думать. Они почти не разговаривали. Светлая полоска у нас над головой продолжала сужаться. Холод не отступал и, думаю, мучил всех, но никто не жаловался. Это обстоятельство приходилось просто терпеть.

Мои глаза привыкли к сумраку.