Магия отступника

Мальчик-солдат не отпустил мою кузину, но хотя бы поставил на ноги. Она высвободила из его хватки одну руку и прижала ее к животу в одновременно защитном и поддерживающем жесте. Когда он разжал пальцы на втором запястье, она с трудом отступила от него на несколько шагов и разрыдалась. Обеими руками она обняла живот, словно баюкая его. Смотрела она не на мальчика-солдата, а мимо, на пень древесного стража.

– Почему? – требовательно спросила она у Лисаны. – Почему ты сделала это с Неваром? Почему мой кузен, почему я? Мы не совершали преступлений против твоего народа.

Почему ты дотянулась до него издалека, за столько долгих миль, чтобы сделать его заложником такой судьбы? Почему?

Лисана напряглась. Ее суть на миг дрогнула, а потом словно сгустилась, когда она собрала остатки сил.

– Вини в этом кидона, а не меня! – резко возразила она. – Это он взял твоего кузена и попытался сделать из него воина, чтобы обратить против меня. А я – я проявила милосердие. Я могла вырвать его душу из тела, и он умер бы во всех мирах.

Если бы я не подумала предложить его магии, он бы давно уже был мертв. Магия предпочла его сохранить. Не я. Я не знаю, почему она так решила. Но она его выбрала и теперь взяла себе. Тебе стоит с этим смириться, гернийка. Точно так же, как он должен принять свою судьбу и стать единым для магии. Ничто не может этого изменить. Магия всегда сохраняет то, что забрала себе.

Наверное, только я смог различить давнюю покорность в ее словах. Ее саму избрала и так и не отпустила магия.

Она тоже прожила жизнь вовсе не так, как мечтала.

«Прошу тебя, – мысленно обратился я к Лисане, надеясь, что она все еще способна как-то влиять на мальчика-солдата. – Пожалуйста, дай мне поговорить с Эпини. Позволь мне отправить ее домой. Подари мне это маленькое утешение, прежде чем я должен буду уступить воле магии».

Мальчик-солдат пристально смотрел на пень.

– Лисана? – позвал он, и в голосе его прозвучала бесконечная тоска.

Он не обращал внимания на всхлипывающую женщину и на озадаченно хмурящуюся Оликею.

Он подошел к пню и положил на него ладони.

– Лисана? – повторил он.

Он сердито оглянулся на Эпини. Я чувствовал его искреннее возмущение тем, что гернийка может видеть его возлюбленную и разговаривать с ней, в то время как он способен разглядеть лишь пень поваленного дерева.

Лисана тяжело вздохнула.

– Я глупа, – проговорила она. – И знаю, что еще пожалею об этом. Что ж, говори с ней. Я тебе помогу.