Странствия убийцы

Не думаю, что они хотят причинить нам какое-нибудь зло.

Долго упрашивать его не пришлось. Волк выпустил рыбу, прижал ее к земле передней лапой и оторвал большой кусок, который проглотил, почти не жуя. Его манера есть пробудила мой голод. Я отвел взгляд и обнаружил, что Черный Рольф отрезал мне толстый ломоть хлеба и намазал его медом. Потом он налил себе большую кружку медовухи. Моя уже стояла рядом с тарелкой.

– Ешь, не жди меня, – предложил он, и когда я посмотрел на женщину, она улыбнулась.

– Приятного аппетита, – сказала она тихо, подошла к столу, взяла для себя тарелку, но положила на нее только маленький кусочек рыбы и немного хлеба.

Я чувствовал, что она делает это не для того, чтобы утолить собственный голод, а для того, чтобы не смущать меня. – На здоровье, – сказала она и добавила: – Мы ведь чувствуем ваш голод.

Она не присоединилась к нам за столом, а отнесла еду к креслу у очага. Я был слишком рад выполнить ее просьбу и ел немногим более пристойно, чем Ночной Волк. Он уже принялся за третий ломоть лососины, а я съел столько же кусков хлеба и взялся за рыбу, когда вспомнил о нашем хозяине.

Рольф снова наполнил мою кружку медом и заметил:

– Как-то я попробовал завести козу. Для молока, сыра и всякого такого. Но она так и не смогла привыкнуть к Хильде. Бедолага так боялась, что у нее и молока-то не было. Поэтому мы пьем медовуху. С Хильдиным чутьем на мед, уж им-то мы можем себя обеспечить.

– Это замечательно, – проговорил я.

Я поставил уже наполовину осушенную кружку и вздохнул.

Я еще не насытился, но самый острый голод уже прошел. Черный Рольф взял со стола еще один ломоть рыбы и небрежно бросил его Хильде. Она поймала его лапами и челюстями, а потом отвернулась, чтобы продолжить трапезу. Другой кусок Рольф бросил Ночному Волку, потерявшему всю свою настороженность, – тот в прыжке поймал угощение, потом лег, зажав лососину передними лапами, и повернул голову, чтобы отгрызть плавники и проглотить их. Холли клевала свою еду, отрывая маленькие кусочки вяленой рыбы и аккуратно поднося их ко рту. Каждый раз, когда я смотрел в ее сторону, я видел, что ее острые карие глаза устремлены на меня. Покосившись на Хильду, я спросил Рольфа:

– Как это случилось, что вы связались с медведицей? – и добавил: – Если только спрашивать об этом не противоречит приличиям. Я никогда не разговаривал ни с кем, кто был бы связан с животным, по крайней мере ни с кем, кто открыто бы это признавал.

Он откинулся в кресле и сложил руки на животе.