Ученик убийцы. Королевский убийца (сборник)

Под предлогом того, что мне пора учиться обращаться с седлом, мы шли через мастерскую, разглядывая старое снаряжение. Сохранение и починка этих вещей были одной из самых странных прихотей Баррича.

– Придумай себе имя и герб, а потом попроси короля…

– Какое имя?

– Ну, какое хочешь. Твое нынешнее – какое-то никудышное, вроде как подмоченное и заплесневевшее. Посмотрим, что можно придумать.

– Оно будет ненастоящим.

– Что? – Он протянул мне охапку пахучей кожи.

Я взял ее.

– Имя, которое я просто себе придумаю.

Оно будет как будто не на самом деле мое.

– Так что же ты тогда собираешься делать?

Я вздохнул.

– Король должен назвать меня. Или ты. – Я набрался смелости. – Или мой отец. Ты не находишь?

– У тебя какие-то странные идеи. Ты подумай об этом немного сам и скоро найдешь имя, которое тебе подойдет.

– Фитц, – с горькой усмешкой сказал я.

Баррич не нашелся что ответить.

– Давай-ка лучше починим эту сбрую, – сказал он тихо.

Мы отнесли ее на скамейку и начали вытирать.

– Внебрачные дети не такая уж редкость, – заметил я. – И в городе родители дают им имена.

– В городе не редкость, – спустя некоторое время согласился Баррич. – Солдаты и матросы любят поразвлечься. Это нормально для обычных людей. Но не для знати. И не для того, у кого есть хоть капля гордости. Что бы ты подумал обо мне, когда был младше, если бы по ночам я ходил к девкам или приводил их в комнату? Как бы ты теперь смотрел на женщин? И на мужчин? Влюбляться, Фитц, дело хорошее, и никто не поскупится на поцелуй или два для молодой женщины.

Но я видел, как это все бывает в Удачном. Торговцы приводят хорошеньких девушек и крепких юношей на рынок, как цыплят или картошку. И у детишек, которых эти юноши и девушки в конце концов зачинают, могут быть имена, зато у них нет многого другого. И, даже выйдя замуж или женившись, они не оставляют своих… привычек. Если я когда-нибудь найду достойную женщину, то захочу, чтобы она знала: я не буду заглядываться на других. И я захочу быть уверенным, что все мои дети – мои. – Баррич говорил почти страстно.

Я горестно посмотрел на него:

– Так что же случилось с моим отцом?

Баррич сник и вдруг показался мне очень усталым.

– Я не знаю, мальчик. Не знаю. Он был очень молод тогда, всего лет двадцати от роду. И очень далеко от дома, и пытался вынести непомерно тяжелую ношу. Это не извиняет его и не может служить веской причиной. Но это все, что мы знаем.

Так оно и было.