Золотой шут

В конце концов лорд Голден неохотно нарушил молчание:

– Боюсь, мой принц, что солнце сейчас для нас не союзник. Нам пора возвращаться.

– Я знаю, – печально ответил принц. – Знаю.

Я понимал, что мои слова послужат для него слабым утешением, но все равно произнес их – законы общества слишком часто диктуют нам, как мы должны себя вести. Я попытался примирить мальчика с тем, что ему предстояло.

– Эллиана не такой уж плохой выбор в качестве будущей жены. Она, конечно, еще очень молода, но привлекательна, а когда повзрослеет, станет красавицей.

Чейд называет ее настоящей королевой и очень доволен выбором, предложенным нам Внешними островами.

– Да, конечно, – согласился со мной Дьютифул и повернул своего коня. Вороная фыркнула, недовольная тем, что ей пришлось уступить дорогу другой лошади. Ее влекли холмы и резвый галоп. – Эллиана прежде всего королева, а потом уж дитя или женщина. Она не сказала мне ни одного неверного слова. И ни одного слова, которое выдало бы, о чем она в действительности думает.

Она по всем правилам преподнесла мне свой подарок – серебряную цепь с желтыми алмазами, которую я должен надеть сегодня вечером.

Я подарил ей то, что выбрали моя мать и Чейд. Серебряную диадему, украшенную сотней сапфиров. Они довольно маленькие, но моей матери нравится сложный узор, выложенный вокруг более крупных камней. Нарческа сделала реверанс, принимая диадему, и сказала, что она очень красивая. Однако я заметил, что ее благодарность прозвучала чересчур официально.

Эллиана сказала, что признательна за «щедрый подарок», и ни слова о том, как она любит сапфиры и какой необычный узор украшает диадему. Словно выучила наизусть ответ, а потом безупречно сдала экзамен.

Я не сомневался, что именно так и было. Однако не считал, что нарческу следует за это винить. В конце концов, ей всего одиннадцать лет и опыта в подобных вещах у нее не больше, чем у нашего принца. Так я и сказал Дьютифулу.

– Я все прекрасно понимаю, – устало согласился он. – Но я попытался встретиться с ней глазами, чтобы она увидела меня.

Когда Эллиана в первый раз стояла рядом со мной, я потянулся к ней всем сердцем. Она такая юная, такая крошечная, и все здесь для нее чужое. Я ей сочувствовал, как сочувствовал бы ребенку, вырванному из родного дома, ребенку, которого заставляют служить целям, не имеющим к нему никакого отношения. Я выбрал для нее подарок. От себя лично, а не от Шести Герцогств. Он был в ее комнате, когда она прибыла в замок.