Волшебный корабль

Рубин, казалось, подмигивал…

Ему никогда не нравились рубины. Сойдет для подарка Этте.

– Вот, – повторил он и сунул колечко ей в руку. И добавил: – Комнату не освобождай. Завтра вечером я снова приду.

И вышел за дверь, прежде чем Этта успела издать хоть звук.

Все случившееся до крайности раздражало его – он подозревал, что Беттель заломит несусветные деньги за комнату и девушку, снятую на две ночи и день в придачу. «Ну и пускай заламывает. Я-то знаю, сколько ей отстегну!»

Всяко лучше, чем сознаваться бандерше – у него и за сегодняшнее-то не нашлось при себе чем заплатить.

Он прогромыхал сапогами по ступеням, спускаясь вниз.

– Комната и девка пусть пока остаются за мной, – сообщил он Беттель, минуя общую комнату.

В другое время он, пожалуй, понаслаждался бы тихим ужасом на ее физиономии. Но не теперь.

Кеннит успел прилично отдалиться от борделя по улице, когда обратил внимание… на свой собственный кошелек, тяжело бившийся о левый бок.

У него мелькнула было даже мысль вернуться – да и расплатиться с бандершей прямо теперь, но он сразу отбросил ее. Он будет выглядеть вполне по-дурацки, если прибежит обратно и заявит, что передумал. «Дурак…» Слово так и горело в его сознании.

Кеннит ускорял и ускорял шаг, словно стараясь убежать от черных раздумий. Да, вот что ему теперь требовалось: движение. Движение…

Выдирая ноги из липкой уличной грязи, он вдруг услышал тихий голосок, раздавшийся из кружев на запястье.

– Если не ошибаюсь, это было единственное сокровище, которое когда-либо удавалось унести с острова Иных. А ты подарил его шлюхе!

– Ну и что? – спросил Кеннит, поднимая крохотное деревянное личико к своему.

– А то, что у тебя, похоже, все-таки хватает и мудрости, и удачи, – хмыкнула рожица. – Похоже…

– Что ты имеешь в виду?

Но больше в тот вечер талисман разговаривать не пожелал. Не открыл рта, даже когда Кеннит дал ему легкого щелбана. Резные черты оставались неподвижными и каменно-твердыми.

Тогда Кеннит отправился в заведение Ивро. Собственно, он и не подозревал, что идет именно туда, пока не оказался прямо перед дверьми.

Внутри было темно. Все же час был поздний – намного более поздний, чем ему думалось. Тем не менее Кеннит принялся молотить в дверь ногами. И молотил до тех пор, пока из дома не отозвался сперва старший сын Ивро, а затем и сам хозяин.

– Это Кеннит, – назвался он в темноту.