Перстень принцессы

Только что речь шла о политическом расчёте и браке, который должен был предоставить им союз более глубокий и крепкий, нежели все подписанные меморандумы и договоры – это династический брак! И вдруг Карл заговорил о личном счастье своей сестры! Всё это никак не укладывалось в понимании Бэкингема, и он обернулся к королю, который теперь стоял напротив книжного шкафа и с рассеянным видом изучал корешки книг.

– Если эта помолвка будет счастливым и желанным событием в мечтах принцессы, то весь двор, а за ним и Парламент, и вся Англия, и вся Европа – все воспримут это как счастливый и прекрасный союз двух сердец.

Оба юны и практически выросли вместе. Они ещё и красивы к тому же! А что ещё надо для волшебной сказки?

– Ну… если вы так говорите, – промямлил Джордж, думая о своём.

– И никто не вспомнит о том, что нам необходим союз с Людовиком больше, чем все эти матримониальные нюансы. Конечно же, и матушка, и я сам желали бы для Минетт корону Франции, а не тиару принцессы.

Ты понимаешь? Так было бы надёжнее. Но как знать! Сейчас Филипп является дофином Франции. Как знать!

Джордж вытер горячей ладонью взмокший лоб. Хмельного опьянения в голове как и не бывало. Зато гудели, как пчелиный рой, мрачные мысли о предстоящем браке Генриетты.

– Но имеется одно значительное «но» во всей этой идиллии, – снова заговорил Карл.

– Я полагаю, – тяжело вздохнул Джордж, удивившись, что Карл так долго кружил вокруг да около, не приступая к самому животрепещущему вопросу, касающегося лично новоиспеченного жениха Генриетты.

– Де Креки, судя по всему, преследует совсем другие цели. Он может высказывать сколь угодно любезностей мне в лицо. Но я прекрасно помню французский двор, Джордж! Эти люди, даже плюя тебе в спину, будут шептать проклятия с любезной миной. Все они лицемеры, каких свет не видел!

– Так уж и все? – с намёком спросил Бэкингем.

– Как мы могли убедиться, нет. Не все. Этот Арман де Руже, к примеру.

Он совсем из другого теста.

– Вы уверены в нём? – прищурившись, спросил Джордж.

– Да это же видно по его лицу! Ни капли ложной любезности. Да хоть какой-нибудь любезности! Он скорее на эшафот взойдёт по обвинению в оскорблении короны, чем лишний раз улыбнётся даже мне, если у него нет для этого настроения.

– Ну, пожалуй. Но каким образом он сумеет помочь в вашей затее? Как по мне, так худшего представителя для Филиппа не сыскать.