Перстень принцессы

– Должно быть, это от того, что с испанской инфантой никто не был знаком лично, – тактично предположил Суррей. – А вот служить Вашему высочеству сочтут за высокую честь и особую привилегию девушки из всех дворянских семей во Франции. Да и в Англии тоже. Все знают вас, Ваше высочество. И любят вас.

– Да уж, – тихо проговорила Генриетта. – Но что же ещё, герцог? И кстати, что вам известно о ещё одной Катрин? О той, которая из семьи де Невилей?

– А, мадемуазель де Невиль! – понимающе кивнул де Руже.

Слишком уж откровенно прозвучала лесть в словах англичанина, чтобы не расслышать в ней фальши. Хотя он тоже считал, что служить принцессе дома Стюартов и Бурбонов было бы честью для представителя любой дворянской семьи, и в этот момент он подумал о себе.

– Так что же наша хохотушка Катрин? – повторила вопрос Генриетта и просияла в улыбке, вспоминая рыжеволосую, всегда улыбчивую и энергичную Катрин де Невиль, которая знала множество историй, таинственных и ужасных.

А кроме того, Катрин знала тысячу полезных мелочей: как заговорить зубную боль или залечить мелкие ссадины; чем следует помазать руки, когда они чешутся из-за порезов о колючие ветки шиповника, и много ещё из того, чему она сама научилась, как это ни странно, у сестёр-послушниц и монахинь в монастыре.

– Мадемуазель де Невиль недавно вышла замуж за Луи де Лоррена графа д’Арманьяка. Теперь она графиня д’Арманьяк и управляет огромным особняком Главного Шталмейстера.

В честь замужества ей была пожалована должность в свите королевы. Королевы Марии-Терезии, я имею в виду.

– Королевы, – как-то приглушённо и будто не своим голосом повторила за ним Генриетта.

Ей всё ещё было странно думать о Марии-Терезии как о супруге Людовика, хотя его женитьба на испанке состоялась ещё до их с матушкой отъезда в Англию. А ведь королевой Франции могла стать и она сама, снова подумала Генриетта, и эта мысль отозвалась щемящей болью в глубине души.

Воспоминания о мимолётных взорах кузена, которые она то и дело ловила на себе, его ласковом обращении к ней лично, пусть и обронённом вполголоса, когда никто не мог его услышать. Нет! Ей не следовало обманываться на его счёт. Людовик всегда видел в ней лишь «малышку Анриетт» – свою младшую кузину, с которой ему не раз приходилось танцевать на балах, часто даже против его желания.