Перстень принцессы

– Ваше высочество, господа послы! Нижайше прошу вас следовать за мной! – пробасил он с почтительным поклоном.

– Они почти не выказывают разницу между братом короля и нами. Как это странно, однако, – пробормотал де Креки.

– Это не единственная странность, ваша светлость, – подлил масла в очаг разгоравшихся сомнений де Вильнёв. – Вы заметили то, что сам король не участвует в переговорах? И кстати, у него нет права голоса в обсуждаемых вопросах.

– Как? Но разве не он утверждал, что всё это, прежде всего, семейное дело? – удивление, отразившееся на лице герцога, вызвало скептические ухмылки у англичан, которые, не слыша его разговор с де Вильнёвом, по-своему истолковали эту реакцию.

– Так и есть. Но всё, что касается внешней политики – это прерогатива министров и Парламента. Такова цена возвращения трона Стюартам, – пояснил де Вильнёв уже на входе в зал и, как бы невзначай, добавил:

– Вечер за карточным столом с лордом Райли оказался весьма познавательным.

– Надеюсь, что и выигрышным? – вежливо поинтересовался де Креки, не лишённый азарта, особенно же в карточных играх.

Он уселся на предложенное ему место после того, как герцог Йоркский изволил занять почётное кресло во главе стола.

– Если говорить о сведениях, полученных в ходе разговоров обо всём на свете, то мой выигрыш в этой карточной партии сложно переоценить. Но мне пришлось поиздержаться ради него, – шёпотом поделился с ним де Вильнёв и занял место слева от герцога на одном из массивных стульев с высокими спинками без подлокотников – эти удобства, как оказалось, предполагались только самой высшей знати.

Заседание началось с долгой молитвы архиепископа, который, к удивлению де Креки, произнёс её на превосходной латыни, цитируя места из Писания, которые использовались в католическом праве. Это озадачило герцога, не предполагавшего, что между протестантами Англиканской церкви и французскими гугенотами окажется столь разительная пропасть в отношении языка, на котором произносили молитвы.

Об этом обстоятельстве не следовало забывать. Наряду с тем фактом, что герцог Йоркский не счёл нужным осенить себя крестным знамением после молитвы, произнесённой архиепископом Англиканской церкви. Намеренно или же случайно брат короля показал свою принадлежность к католической церкви? Впрочем, может быть, это и не скрывалось столь уж тщательно, как считал Мазарини.