Миссия Шута

В следующее мгновение Шут вскочил на ноги таким знакомым движением, которое я видел множество раз в своей прошлой жизни. Потом он положил мне руку на затылок, как делал раньше, и прижался ко мне лбом. От него пахло медом и абрикосовым бренди. Неужели перед нашей встречей он решил немного поддержать свой дух спиртным? Через несколько минут Шут отодвинулся от меня, но руки не убрал. Он смотрел на меня, заметил белую прядь в волосах, пробежал глазами по знакомым шрамам на лице. Я тоже не мог отвести от него взгляда: меня поразило не то, как сильно он изменился, превратившись из белокожего заморыша в смуглого красавца, а как раз наоборот – то, что он совсем не изменился.

Он выглядел так же молодо, как пятнадцать лет назад, когда я видел его в последний раз, – и ни единой морщины на лице.

– Ну, – откашлявшись, проговорил Шут, – ты не собираешься пригласить меня в дом?

– Собираюсь, конечно. Только сначала займемся твоей лошадью, – осипшим голосом ответил я.

Его широкая ухмылка словно стерла разделявшие нас годы.

– А ты ничуть не изменился, Фитц. Ты всегда первым делом заботился о лошадях.

– Не изменился? – Я покачал головой, глядя на него. – Это ты не постарел ни на один день. А что касается остального… – Я снова покачал головой и направился к его лошади. Она сделала шаг назад, как будто не хотела подпускать меня к себе. – Ты стал золотым, Шут. И одет так же роскошно, как когда-то одевался Регал. Я тебя даже не сразу узнал.

Он с облегчением вздохнул и рассмеялся:

– Значит, я зря испугался, решив, что ты не хочешь меня видеть?

Такой вопрос даже не заслуживал, чтобы на него отвечали, и я пропустил его мимо ушей, снова шагнув к лошади.

Она отвернулась, чтобы я не мог дотянуться до поводьев, стараясь не выпускать из вида волка. Я заметил, что Шут с интересом за нами наблюдает.

– Ночной Волк, ты мне мешаешь – и прекрасно это знаешь, – сердито проворчал я.

Волк опустил голову и наградил меня лукавым взглядом, но перестал дразнить лошадь.

Если бы ты мне не мешал, я бы и сам мог загнать ее в сарай.

Шут склонил голову набок и вопросительно на нас посмотрел. Я почувствовал, как от него исходит понимание, ускользающее и едва заметное, тонкое, словно остро отточенный клинок, и тут же забыл про лошадь. Инстинктивно я прикоснулся к метке, которую он оставил много лет назад, – серебристые отпечатки пальцев у меня на запястье, которые давным-давно потускнели и стали серебристо-серыми.