Под большевистским террором

Когда же пришли новости о действительных событиях, всеобщее ликование было столь велико, что многие торговцы, охваченные паникой, удвоили охрану своих домов и позакрывали магазины. Но, в отличие от происходящего в Петрограде, в Ростове происшествий не случилось.

После нескольких волнительных дней город вымер к возмущению газетчиков, пытающихся поднять тиражи криками о самоубийстве кайзера и повесившемся наследном князе. Назначались сборища, на которых люди пытались определиться в отношении нового режима.

Полиция, обезоруженная и бессильная, подобно кэрролловскому Снарку, «испарилась бесшумно и незаметно». С ней всё равно никто не считался.

На улицах, в городских парках, практически, везде проходили митинги, формально остающиеся под запретом. Из уст, в основном, никудышных ораторов звучали зажигательные речи. Студенты тратили свое время на объяснение горожанам того, как демократия изменит жизнь русского народа.

Это было занятное зрелище. Взобравшись на забор или груду поломанных стульев, они, с горящими энтузиазмом глазами, перечисляли одно за другим преимущества нового режима, пытаясь доходчиво, будто малым детям, втолковать крестьянам грядущие блага.

Часть молодых рабочих слушала их с упёртым недоверчивым молчанием, другие – с диким воодушевлением. Девчата в цветастых платках стояли, открыв рот, впитывая каждое слово. Пожилые бородатые мужики толкали друг друга в бока, дескать, кто-нибудь понимает?

«Се добро», – говорил один: «Пацаны правы, знать учёны».

Другой возражал: «Но, ежели теперича республика, кто ж царём будет? Третий спрашивал: «Это шо же такое есть республика?». Кто-то осмелился предположить: «Могёт, это баба». – «Ну, тады ой, может, она и хороша. Ура, товарищи! Ура республике!» – и они двинули прочь, совершенно довольные, в то время как оратор, всё еще стоящий на стуле, растеряно пялился на их удаляющиеся спины. Не уверенна: осознавал ли он сам вполне смысл демократии?

В массе своей, крестьянин слабо понимал термины «республика» и «демократия», да и, по правде сказать, значение слова «свобода» для него тоже не до конца было ясным.

Он напоминает ребенка, чья няня уехала на выходные: чувствует себя не у дел, но доволен тем, что может заняться, чем хочет.

Собравшиеся на митинг мужчины и женщины, работающие домашней прислугой, приняли резолюцию о том, что хозяевам теперь непозволительно обращаться к ним на «ты», и что они не должны работать больше восьми часов в день.