Дамы «В шаге от мечты»

– Здесь табличка – место для курения. Так что мы ничего не нарушаем, – отозвалась Варвара.

– Если не бережёте своё здоровье, поберегли бы окружающих!

– Если кому-то что-то не нравится – добро пожаловать отсюда! – проговорила Соня.

Варвара подмигнула и засмеялась:

– Доверять людям сейчас вреднее, чем курить.

– Вот уж точно.

– Мне не мешает, – ответила Лилия Леонидовна, неся бокалы. – Вы будете с нами? – обратилась она к Виолетте.

Та задумалась:

– Чем соседки так раздражают меня? Может быть, это я раздражаюсь от себя? Не устала ли я носить корону? И не давит ли она на мои мозги? Вот и сын с мужем сослали меня.

Виолетта развернулась и скрылась в номере. Лилия пожала плечами:

– Как хотите.

Открыла бутылку, разлила вино в четыре фужера и присела в третье кресло. На веранду вышла Виолетта.

– Простите, я… Это, наверное, старушизм, – наконец выдавила она. – Если я буду выделываться, назовите меня Леопардовной.

Ей это фраза далась с трудом, но предстояло жить вместе двадцать один день, надо налаживать отношения.

Не воевать же весь отпуск. Она взяла бокал, одиноко стоящий на столе.

– Выкиньте в мусорку ваш нимб, он шибко давит на мозги, – хохоча произнесла София и выпила.

Виолетта расхохоталась так, как давно не смеялась, от души, громко, выплёскивая с хохотом злость, усталость, раздражительность. А ведь Софочка произнесла её слова, пришедшие в голову Виолетты на балконе.

– Может быть, не так уж она и плоха, – подумала Виолетта о Софии.

Остальные тоже развеселились, отпуск начался.

Вина много не бывает, когда напиток в бутылке Варвары закончился, Лилия принесла своё. Женщины расслабились, познакомились, разговорились.

Мимолётные знакомства на курортах, в поезде предполагают лёгкие отношения с минимумом информации о себе и возможностью показать себя тем, кем хотелось бы быть на самом деле – лучше, круче, значимее. Или наоборот, проще, незаметнее. Смотря кто от чего бежит. Это возможность попробовать себя в новой роли, которую никак не удавалось сыграть в жизни.

София Моисеевна бежала от грусти, ей хотелось продолжать жить, работать. Она понимала, что её траур затянулся, она застряла в прошлом, а жить надо сейчас. Дети поступили правильно, ей надо сменить обстановку.

Варвара Валерьевна бежала от самой себя, от серости и застоя, от обрезанных крыльев и усечённых желаний, от никому не нужной, кроме неё, литературы, от однообразия и чувства потерянности времени, жизни, от оков и рамок.