Бронзовый век

В нем отчетливо ощущались страх и паника. Бежало существо к стоящим неподалеку людям. И стоило ему приблизиться к ним, как стоящее с краю от группы дитя резко схватило подбежавшее существо и, недолго думая, сунуло его под висящую словно мешок футболку. И в этот момент из-за завала камней вылетел голем. Только вот глупая кукла просто-напросто пробежала мимо спрятавшегося под футболкой ребенка существа, чем вызвало у Мартина легкий смешок и гордость за големов, которых производят на его родине. Эти бы не упустили.

Судя по всему, его задачей было ловить местных животных для пропитания рабов.

Такая практика раньше применялась и в Штатах, но качество такого питание оставляло желать лучшего, а потому по совету некоторых людей было принято решение возобновить сельское хозяйство. Довольный раб – трудоспособный раб.

– Вы все еще кормите их отбросами? – не столько спросил, сколько констатировал Мартин.

– А разве они заслуживают чего-то лучшего? – с усмешкой спросил Рембрандт.

– Вы слишком принижаете потенциал и возможности человеческой расы.

Даже мы уже поняли, что не стоит слишком сильно давить на них. А если дать им приемлемые условия, то польза от них возрастает существенно.

– Мартин, оставьте свои лекции для других. Мы не давим на них вообще. Просто иногда даем еду тем, кто соглашается работать, и разгоняем их, когда они пытаются собираться в большие группы, – в голосе бронзового памятника отчетливо слышалось пренебрежение, а идущие позади спутники дружно засмеялись, поддерживая лидера.

Кингу не нравилось это высокомерие. Он уже не раз слышал отчеты о том, как памятники, принизившие людей до уровня муравьев, стали жертвами этих самых букашек. Они хитры и непредсказуемы. За их плечами тысячи лет человеческой истории, на протяжении которой они постоянно вели междоусобные войны. А жизнь памятников началась всего пять лет назад. Все, что у них имеется, – это личная сила и те крохи информации, которые они с трудом добывали из человеческих книг.

Проходя мимо группы роющихся в завале людей, Мартин еще раз пригляделся к ребенку, под футболкой которого отчетливо ощущалось два сердцебиения.

Одно сильное и отчетливое, а второе слабее, но более ритмичное. А образ, созданный окружающими колебаниями, дал ему ясно понять, что перед ним стоит девочка. Ее испачканные, растрепанные волосы были неуклюже перевязаны куском какой-то ленточки, а из одежды присутствовали только длинная, порванная местами футболка и такие же штаны.