Кукольник

Стоило Джонатану встретиться с нерешаемой жизненной ситуацией или даже просто испытать сомнение, он приходил сюда, воображал своих кукол реальными людьми и начинал разыгрывать с ними целое представление – одно, второе, третье… до тех пор, пока решение не находилось.

А потом он открыл для себя Древнюю Грецию, и даже сама жизнь отступила перед красочной феерией языческого мифа. Шаг за шагом он проигрывал все до единого приключения благородного Ясона и мужественного Геракла и внезапно прозревал в людях и созданном ими обществе такое, чему и названия не находил! Нечто вселенское… почти божественное.

Вот только места этому новому пониманию жизни в скучном и однообразном быте поместья Лоуренсов не было.

Отец обнаружил его увлечение не сразу. Все чаще видя Джонатана за книгами, он поначалу даже радовался тому, с какой энергией, с каким тщанием изучает его не слишком жизнеспособный отпрыск историю белой цивилизации. Возможно даже, это давало ему какие-то надежды на будущее… Но затем сэр Джереми обнаружил, чем в действительности занят его сынок, пока он в поте лица своего объезжает плантации, и Джонатан впервые подумал, что отец его убьет.

Позже такое будет случаться не раз и не два; после смерти жены и нерожденной дочери сэра Джереми все чаще будут обуревать приступы необъяснимой ярости, но тогда… тогда это случилось впервые, и Джонатан на всю жизнь запомнил охватившее его леденящее чувство близкого, страшного и абсолютно неизбежного конца.

Лишь спустя примерно полгода, когда Джонатан с легкостью поддержал отца в несложном, но почему-то невероятно важном для обоих диспуте с преподобным, в небесах словно что-то повернулось.

Сэр Джереми кинул в сторону сына донельзя удивленный взгляд, тем же вечером вызвал Джонатана к себе в кабинет и после недолгой беседы с примирительным вздохом отпустил.

На следующий день ключ от, казалось бы, навсегда закрытой, доверху набитой куклами комнаты снова появился на своем обычном месте.

Далеко за садом заверещала на бойне свинья – Джонатан вздрогнул и словно очнулся.

Он так и сидел на ковре зашторенной комнаты перед незавершенной кукольной композицией «Сын Ойнея Мелеагр убивает брата своей матери Плексиппа». Джонатан окинул своих кукол критическим взглядом и усмехнулся. Да, ему полегчало, как всегда, но вдохновения сегодня ждать не приходится.

Он спустился вниз, устало распорядился принести горячей воды и позволил старому Платону вымыть себя.