Пациентка

Нэнси медленно обернулась. Рядом стоял высокий крепкий мужчина с пышными черными усами и внимательным, цепким взглядом.

– Томас Квинси, служба охраны, – представился мужчина. – Покажите мне, что у вас за пазухой.

* * *

Нэнси оставалась в шоке долго – с четверть минуты, но едва цунами, смешанное с восторгом ужаса, отхлынуло, а сознание прояснилось, уперлась – так жестко, как могла.

– А почему только за пазухой? Может, еще и в трусы заглянешь? – зло поинтересовалась она.

– Вы не заплатили за вещь, мэм, – полностью проигнорировал выпад охранник.

– Ваше удостоверение, пожалуйста, – глотнув, потребовала Нэнси.

Охранник вытащил удостоверение и аккуратно, без хамства, поднес к ее лицу.

– Вы не имеете права меня задерживать, – понимая, что это лишь отсрочка, выпалила она.

– Хотите, чтобы я вызвал полицию? – спокойно предложил ей альтернативу охранник.

– Даже настаиваю, – уверенно кивнула Нэнси.

По рассказам Джимми она хорошо помнила, что именно на этом ломается около трети охранников.

– Хорошо, – кивнул охранник. – Полиция, значит, полиция. Пройдемте в служебное помещение; оттуда и вызовем.

Нэнси стиснула зубы и попыталась высвободить руку. Пройти в служебное помещение означало снизить свои шансы вырваться раза в три.

– Прошу вас, мэм, – охранник стиснул ее локоть еще жестче и потащил к магазину.

В мгновение ока Нэнси представила себе, что подумает, когда узнает о происшедшем, Джимми. Что скажут в школе Рональду и Энни… Внутри все перевернулось, а в горле застыл комок, – Энни было особенно жалко.

– Постойте… Томас, – теперь уже пытаясь выглядеть милой, повернула она разговор в другую сторону. – Не торопитесь. Или вот что… хотите, я вам денег дам?

Охранник приостановился и недоуменно повернулся к ней.

– Вы не понимаете, мэм… Это моя работа.

Нэнси болезненно сморщилась, и перед ней вдруг ярко, до мельчайших деталей вспыхнула картина: собрание женского клуба перемывает ей кости – один год, второй, третий… а мистер Левадовски на каждой публичной лекции приводит ее в качестве примера острой и, увы, так и не преодоленной зависти к фаллосам.

– Ну как хочешь! – сквозь стиснутые зубы выдохнула она. – Только не говори потом, что я не предлагала по-хорошему.