Платформа

Пеллонхорк склонился к дрожащей птице и прошептал:

– Куда ты попадешь, малышка?

Он вгляделся в ее открытый глаз и приставил к нему палку, едва не оцарапав блестящую поверхность. Зрачок птицы метался между острием палки и прищуренным глазом Пеллонхорка.

– Куда ты попадешь? – шептал Пеллонхорк. – И куда попаду я?

Мне захотелось отвернуться, но я не успел – Пеллонхорк навалился на палку, проткнув сначала глаз, а потом и хрупкий череп птицы.

Он выпрямился. Все было кончено, однако птица еще двигалась.

Я сообразил, что это значит, быстрее Пеллонхорка. Сорвал нож с его пояса, вскрыл птичью грудь, и на землю выпала дергающаяся, толстая, беложвалая молодая королева. Пока она расправляла и вытягивала свои влажные усики, я раздавил ее брюшко уложенным плашмя ножом, забрызгав землю тонким слоем внутренностей.

Я посмотрел на Пеллонхорка. Он согнулся в приступе рвоты. Это меня удивило.

– Вот видишь, – сказал я, когда его закончило тошнить и он вытер рот. – Птица все равно бы умерла.

Ты прекратил ее страдания. А я убил наследницу королевы, может, даже всю колонию. Так что это я попаду в ад, а не ты.

Я шутил, но он ответил вполне серьезно:

– Нет. Это так не работает.

Семь. Бейл

Бейл проснулся в три утра с головной болью, освещавшей череп изнутри, как топка. Дохромал до туалета, выблевал все, что было в желудке, протолкнул в горло пригоршню таблеток, залив их стаканом воды, – и немедленно изверг все это обратно. Он переменил тактику и запил остаток таблеток виски, а когда рвота вновь начала подниматься к горлу, проглотил ее.

И сидел в темноте, созерцая полыхающие сверхновые, примерно до четырех часов, когда его наконец-то затянула черная дыра сна.

В пять его разбудил срочный вызов. Бейл подумал, что это все еще мигрень, и попытался не обращать внимания, но визг сделался слишком громким. Лишь отчасти придя в сознание, Бейл включил мониторию и едва не поперхнулся при виде изображения, заполнившего всю стену.

Проекция была разбита на восемь цветокодированных кадров, и в каждом присутствовал труп, распростертый или скорчившийся на улице. Бейл вскрыл водкаффеинер и залил его в свою глотку. Желчь забивала вкус. Зубы казались липкими.

Он сосредоточился на монитории, где над изображениями трупов, словно грязная пена, плавала прозрачная плоскарта Форпоста, на которой теми же цветами, что и трупы, были обозначены места происшествий.

Все погибшие – мужчины.