Платформа

Ты учишься чинить что угодно и драться с кем угодно, стрелять во что угодно и управлять чем угодно. И я всему этому научилась.

Поначалу его незнание обо мне казалось странным, но потом я поняла, почему Бейл не отыскал меня в Песни. Это было не из-за того, что я его не интересовала, а потому, что его работа в Паксе и так сплошь состояла из запросов и проверок. Со мной он мог просто быть. Незнание рождалось из доверия.

Я переплела свои пальцы с его и спросила:

– А почему Поток не разрушает стены?

– А он разрушает.

Как река подтачивает свои берега.

– И ты сознательно в это ныряешь?

– Люди, которые работают на Хладе… у них особый характер, – ответил он.

Я улыбнулась и сказала:

– Это я заметила. Но кто первый придумал сделать из него аттракцион? Или кто-то упал туда и выжил? Обычно всякие необычные открытия делаются так.

Он потянулся надо мной, чтобы взять стоявший у постели стакан. Я наслаждалась давлением его тела, дополнительной тяжестью.

– Не в этот раз, – ответил Бейл.

 – Кому-то стало любопытно, он придумал особый костюм и нырнул туда. Просто причуда одного человека.

Он протянул мне стакан. У виски был его вкус. Мы выпили полбутылки, прежде чем рухнуть, раздеваясь, на кровать, и теперь оставалось прикончить только мутную осадочную взвесь.

– И что стало с первооткрывателем? – спросила я, облизнув губы от твердых частичек.

– Его хватило на пятьдесят метров. Следующий продержался дольше, а где-то год спустя кто-то завершил круг и, полуживой, выбрался наружу.

Теперь все дело только в технике и новых рекордах. Спорт. Видела экзо, которые мы надеваем? Они специально для Потока.

– Нет, не видела. Что от них требуется?

– Ну, ты летишь, так что нужна защита, плюс карабины и срезаки, плавники и тросы. Они все так или иначе влияют на твою скорость и траекторию. Некоторые летуны пользуются лентами. Одним нравится мягко, другим жестко.

Я потянулась и положила руку ему между ног, потому что снова захотела его.

– Вот так?

– Совсем не так. – Он ухмыльнулся.

Она перестала писать. Тогда на его лице была не ухмылка. К тому времени с сексом у них было уже не очень. Но стирать эти слова Рейзер не стала. Отчасти для этого она и писала – чтобы история, которую она сплетала вокруг правды, могла укорениться. Пусть настоящее мимолетно, но память о нем, хорошо приготовленная, может служить утешением. Рейзер была мастерицей таких вот поправок.