Платформа

Наконец остались только две крупные и дальновидные организации. Теперь, спустя пять поколений после прибытия, их возглавляли Итан Дрейм и Спеткин Лигат.

Я искал и искал. Это было нелегко. Песнь была полна умолчаний и вранья. Я вел метаанализ существующих данных, экстраполировал и уточнял, и наконец, спустя несколько дней, получил – я был в этом уверен – довольно полное представление о текущем status quo.

Дрейм, заключил я, управлял банками, в то время как Лигат контролировал транспортные системы.

Общая картина была, конечно, куда сложнее, но суть сводилась к этому.

Следовательно, Лигат был пиратом и контрабандистом, а Дрейм посредством банков контролировал кредиты. Он был хитер и бо?льшую часть времени действовал почти в рамках закона, манипулируя хаосом и завихрениями межпланетных налоговых соглашений для собственной выгоды.

Как Лигат, так и Дрейм пользовались рычагами давления, чтобы оберегать и расширять свои владения: рычагами денег, угроз и их последствий.

Они были хладнокровными убийцами. Но, хотя оба они показали себя неуязвимыми для закона и невероятно успешными в бизнесе, в последние несколько лет Итан Дрейм опережал Лигата, и Песнь полнилась слухами о вражде между ними – о том, что Лигат намерен убить Дрейма, за действиями которого стоял некий гениальный финансовый стратег, и что Дрейм хочет наконец избавиться от Лигата.

В пустотах и умолчаниях Сети невозможно было найти его имя, но стратегом Дрейма, вне всякого сомнения, был мой отец.

Я лежал в капсуле rv, способный только думать, и плыл по течению Песни и мыслей на протяжении трехсот тридцати восьми часов и сорока пяти минут. У меня была возможность отключить свои мысли и погрузиться в сон без сновидений, но я не смог, я этого не сделал.

Песнь говорила ясно. Спеткин Лигат убил моего отца, а у меня с собой был пьютер со всей информацией, в которой нуждался Итан Дрейм и на которую, скорее всего, отчаянно мечтал наложить руки Лигат.

И я был единственным, у кого был к ней доступ.

Оставался лишь один вопрос, и на него у Песни не было ответа. К которому из двух злейших врагов я направлялся в этом неспокойном сне?

Одиннадцать. Бейл

Когда он приходил в себя, у него не получалось поворачивать голову. Болела она хуже, чем с любого похмелья. Время от времени Бейл разлеплял пересохшие губы и говорил: «Эй.