История рыжего демона

Они шли и горланили песню:

Хлеб истлел, а плоть мертва,

Из башки растет трава,

А из пуза – апельсины:

Он теперь как Джек Фитцсиммонс!

Смысл этой песенки не понятен никому. Должно быть, сочинили ее в незапамятные времена, когда нелепица считалась верхом гармонии.

Сытые и пьяные рыцари-демоны разбрелись по всему лагерю. Они кряхтели, пыхтели, потягивались и зевали. Скоро все стихло, если не считать храпа и редкой благородной отрыжки.

Тогда Прекрасный Принц возобновил поиски плаща.

Поначалу у него ничего не получалось, но потом он увидел маленький ярлычок – квадратный лоскут, на котором тускло светились буквы. Они гласили: НЕ СРЫВАЙТЕ ЭТОТ ЯРЛЫК ПОД УГРОЗОЙ БОЖЕСТВЕННОЙ КАРЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЧИТАЙТЕ ИНСТРУКЦИЮ НА ОБОРОТЕ. Принц перевернул ярлычок, но надпись на обороте была написана обычными, не светящимися буквами, и он не смог ее разглядеть.

Тем не менее, он, как мог, завернулся в плащ и, мягко ступая, стал пробираться меж спавших на земле вповалку рыцарей-демонов.

Это удавалось ему на протяжении нескольких десятков шагов, а потом он споткнулся о бугорок и наступил на одного из них.

– Эй! – рыцарь наугад вытянул руку и ухватил его за край плаща. – Эгей, парни, смотрите-ка, что у нас здесь!

– Что это у тебя в кулаке зажато, Ангус? – кричали остальные.

– Сдается мне, друзья мои, что у нас тут невидимый шпион.

– Я не шпион! – возмутился Принц.

– Но ты же не будешь отрицать того, что ты невидим, нет?

Принц вырвался и бросился бежать.

Рыцари повскакали с мест и с криками бросились в погоню.

Поначалу крики слышались только у него за спиной. Однако очень скоро им начали вторить крики спереди. Принц надеялся, что это эхо. Однако крики спереди становились все громче, и вскоре он понял, что его окружили. Крики раздавались теперь со всех сторон. Должно быть, кто-то из демонов успел опередить его и забежать вперед. Ничего не поделать, придется как-то просочиться сквозь вражеский заслон.

Он задержался, чтобы поправить сбившийся плащ, и с удивлением увидел, как рука его исчезла, стоило ей нырнуть под ткань плаща.

И не просто исчезла: сквозь ткань плаща и руку он видел землю так же ясно, как если бы их не было вовсе.

Разумеется, та часть руки, что высовывалась из-под плаща, осталась видимой как обычно. Даже больше, чем обычно, ибо висевшая в воздухе словно отрезанная, но не кровоточащая кисть руки, согласитесь, прямо-таки бросается в глаза.