Этот бессмертный

– Насколько я помню эту историю, человека звали Константин. Часом, не ты?

– Его звали Карагиозис.

– А ты не Карагиозис?

– Если тебе этого хочется. Только почему?

– Потому что позднее он помог основать в Афинах Возвращенство Редпола. К тому же у тебя очень сильные руки.

– Ты возвращенка?

– Да. А ты?

– Я работаю на Контору. У меня нет политических взглядов.

– Карагиозис бомбил курорты.

– Бомбил.

– Тебе не жаль, что он их бомбил?

– Нет.

– Я действительно мало про тебя знаю.

– Ты про меня знаешь достаточно. Но можешь и спросить. У меня нет тайн, правда… Воздушное такси уже близко.

– Я ничего не слышу.

– Услышишь.

Через мгновение оно появилось в небе, скользя вниз к Косу и направляясь на радиомаяк, который я установил в углу патио. Я встал и помог подняться Кассандре, а такси уже опустилось – скиммер Рэдсона: двадцатифутовая скорлупка, вся – прозрачность и зеркальность, плоскодонная, тупоносая.

– Хочешь что-нибудь взять с собой? – спросила она.

– Ты знаешь что, только не могу.

Скиммер сел и плавно открылся сбоку. Пилот в защитных очках повернул голову.

– У меня такое чувство, – сказала она, – что впереди у тебя какая-то опасность.

– Сомневаюсь.

Слава богу, что ни давление, ни осмос не возродят утраченное Адамом ребро.

– До свидания, мой калликанзарос.

И я сел в скиммер и прыгнул в небо, шепча про себя молитву Афродите. Внизу Кассандра махала мне рукой.

За спиной солнце натягивало свою световую сеть. Мы неслись на запад. От Коса до Порт-о-Пренса четыре часа лета, серая вода, бледные звезды и я, псих. Только и оставалось, что смотреть на цветные огни…

Холл был битком набит людьми, большая тропическая луна сияла так, будто вот-вот лопнет, а причина, почему я видел и то и другое, заключалась в том, что мне в конце концов удалось завлечь Эллен Эммет на балкон при открытых магнитных дверях.

– Снова из мертвых, – приветствовала она меня, сдержанно улыбаясь.

 – Год почти прошел, мог бы и послать с Цейлона открытку, здоровья пожелать.

– Ты что, болела?

– Заболеешь тут.

Она была маленькой и, подобно всем, кто ненавидит день, белой под своим полугримом, как сметана. Она напоминала мне совершенную механическую куклу с неисправной начинкой – холодная грация и некая предрасположенность бить людей ногой в челюсть, когда они меньше всего этого ожидают.