Трехликая сторона

Мещане Хофогона ориентировались на часы центральной башни замка, с каменным циферблатом и гигантскими медными стрелками, выполненными в виде мечей. Сейчас оба меча указывали на цифру восемь. Ассасины уехали, преподнеся рыцарям в дар трех девушек и забрав с собой договор о перемирии, а заодно и мою надежду на освобождение. Кога велел явиться к нему в этот час, но я не желала отрываться от могучего циферблата. Жаль, стрелки не могли сотворить чудо и покрутиться вспять.

Вечерами на улице почти никого не было: обитатели крепости разбредались по своим лачугам.

На меня, одиноко замершую на центральной площади, случайные прохожие таращились, точно на чокнутую. Стражники намекали на позднее время, ловили в ответ взгляды, полные отвращения, и отставали. На всех обитателей Трехлистного мира я смотрела теперь именно так, с отвращением и презрением, хотя злилась на одного лишь Варго. Зачем он сделал это? Он, наш человек, образованный и воспитанный в цивилизованном обществе; его поступок и спокойное лицо Опры, смирившейся или не понимающей, как Хелейн, не давали мне покоя. Это был второй вечер подряд, который я проводила на прохладном ветру в состоянии беспросветного уныния.

– Сир Кога требует тебя к себе. Он недоволен, что ты до сих пор не в его покоях.

Высокая фигура Щидра заслонила матовые очертания луны, зияющие над каменным циферблатом. Он преградил мне обзор, и я с неудовольствием заглянула в его малоприятное лицо. Пробежалась глазами по прочным латам и бурому нарамнику, указывающему на принадлежность к рыцарству Хофогона, и задержалась на его клинке, болтающемся параллельно левой ноге.

Щидр усмехнулся.

– И не думай. Обрублю руки. Наместнику ведь они не пригодятся, правда?

Я вспыхнула, подключая все запасы едкости и презрения, смачивая голос ненавистью и вынашивая на языке фразу, максимально злостную и обидную, но произнести ее не успела. Рыцарь неожиданно прекратил усмехаться. Он заметил на темной площади что-то, чего я пока не видела.

– Я вызываю тебя на Поединок.

Щидр оскалился, а я, не веря собственным ушам, обернулась. Серебряный глаз переливался в лунном свете, горел яснее, чем днем, – к нам приближался ассасин, почти невидимый в темноте благодаря своей черной мантии.

Я знала о Поединке. Варго рассказывал мне об этом ритуале Трехлистного мира, от которого невозможно было отказаться. Любой воин любого клана, которому бросили вызов, обязан был принять его, и в сражении всегда участвовали только двое.