Дикая охота

– Посадка-то высокая, да ямы тут тоже не заграничные, а отечественные, – отозвался Костян, затягиваясь сигаретой. – Сяду всеми колесами в колею, что еще осенью прокатали, и привет. Не. Не полезу, извини, братан.

– И чо мне делать? – раздраженно бросил охотник.

– Сойдешь с дороги и пешочком. Тут минут пять идти, не больше. Да, снегу наберешь в сапоги, но потом у кореша своего отогреешься. А мне тут, если что, куковать придется до вечера, пока Михалыч проспится, да на базу выйдет, где грузовики стоят.

– Может, попробуем? – сказал Кобылин, широко улыбаясь. – Лопата есть. Я помогу, если что. Веток под колеса набросаем…

– Лопата, – буркнул Костян. – Лопатой той сраной только по балде кому засадить, да и то сломается. Нет. Не полезу.

Алексей шумно втянул носом воздух, и мороз обжег ноздри, чуть не заставив их слипнуться. Плохо. Морозец-то настоящий, не то что в городе.

Костян же щелчком отбросил бычок в снег и выдохнул свой последний аргумент:

– Триста.

Глянув на водилу исподлобья, охотник подумал, не заставить ли засранца взяться за руль силой? Нет. Не тот случай. Ничего, не сахарный, дойдет сам.

Молча расстегнув молнию на куртке, он достал кошелек, вытащил три сотни и сунул их Косте. Потом, храня молчание, вернулся к машине, вытащил из нее свой рюкзак, закинул за спину и потопал к занесенному снегом съезду с дороги.

Водила так и мялся у машины. Когда Алексей проходил мимо, он дернулся, словно хотел что-то сказать, но потом лишь махнул рукой.

Кобылин же ступил на край дороги, провалился в снег и начал спускаться по заснеженному съезду, разгребая ногами сугробы. Позади взревела мотором «Нива», но охотник не обернулся – уже выкинул водилу из головы, сосредоточившись на новых проблемах.

Пять минут по такому снегу – значит, верные десять, если не больше. Кобылин решил, что это приемлемо, если думать о предстоящей баньке. А думать было трудно – мороз кусал за лицо, отогревшееся в машине, да грыз костяшки рук.

Продолжая шагать к деревьям, охотник вытащил новенькие вязаные перчатки, натянул их на замерзшие руки – хоть какая-то защита. Потом надвинул вязаную шапочку на самый нос, накинул капюшон куртки. Сразу стало теплей – жить можно. Ботинки у него были высокие, на шнуровке, что-то типа армейских ботов, сделанных для подросших мальчишек, что так и не наигрались в солдатики. Они должны были выдержать небольшую прогулку по снегу.