Война Ночных Охотников

Если ему и суждено сгинуть в бесконечной пустоте, это произойдет на его условиях. В бою. Он выпрямится во весь рост и пойдет вперед под градом, снегом, метеоритным дождем. Самый упрямый из охотников, немного сумасшедший, нашедший себя и свое место в жизни – пусть и поздно, но зато со стопроцентным попаданием. И он не собирался отступать, не сделав последний выстрел.

Улыбнувшись, Кобылин вскинул голову, оскалился в грязный потолок тамбура и погрозил ему кулаком.

– Когда-нибудь, – буркнул он.

 – Но не сегодня.

Опустив руку, он взглянул в сторону двери между вагонами. Среди привычного лязга и грохота вагонов ему послышался посторонний звук. Фальшивая нота, выбивающаяся из привычной мелодии.

Подобравшись, Кобылин сжался в комок, приготовившись прыгнуть с места, если потребуется. Его лицо разгладилось, стало спокойным и расслабленным, словно охотник прислушивался к чему-то скрытому глубоко внутри.

Дверь, ведущая в соседний вагон, с лязгом распахнулась, и в тамбур ввалился толстяк.

В темно-синей форме, с шевроном на рукаве и обязательным жетоном на нагрудном кармане. В широкой фуражке с красным околышком.

Транспортная полиция – оценил Кобылин, наблюдая за тем, как следом за толстяком из двери вывалился тощий чернявый коротышка – в такой же форме, но в кепке с козырьком вместо фуражки.

– Так, – грозно протянул толстяк, нависая над Кобылиным. – Это что у нас такое?

В тамбуре было шумно, ему приходилось почти кричать, но Алексей видел по складкам на шее и по спокойным глазам – конфликтовать полицейский не собирался.

Настроение у него хорошее, хоть и подпорчено тем, что пришлось отправиться в путь по вагонам, для галочки выполняя обход.

– Пассажир! – бодро отрапортовал Кобылин, вскидывая небритое лицо и выдавая улыбку до ушей. – Турист!

– Турист? – чернявый напарник подошел ближе. – А документы у туриста есть?

– Конечно! – крикнул в ответ Кобылин, улыбаясь светло и радостно, как весеннее солнышко.

 – Вот паспорт. А билета нет, сразу сознаюсь, виноват! Нету билетов, вот ей богу, в кассе нет. А мне своих надо догнать, в Речинске ждут, отстаю я, вот на следующей сойду и сразу к своим!

Толстяк в фуражке принял из рук Кобылина паспорт в весьма потертой кожаной обложке. Помятый, замызганный, – как и полагается паспорту путешественника. Раскрыл его, медленно расправил страницу.

– Москва? – удивился он.