Деревня Нюркин луг, или Тайна печатной машинки

Мужчина вышел на улицу, вернулся через несколько минут и развел руками.

– Дров нет. Соберу хворост. Хоть ненадолго хватит.

– Ты нас тут одних бросить хочешь? – почти хором сказали мы все.

– Да я быстро. Рядом буду.

И широкая спина мельника снова скрылась за массивной дверью хижины.

– А мне вот дед рассказывал, – начал Боян загадочным шепотом. – Про чёрного охотника…

– Может не надо, а? – взмолилась Дар?на, но козёл уже раскочегарился.

– Жил в лесу чёрный охотник. Все его лачугу стороной обходили.

Но вот, зашли к нему на ночлег путники. Он их за стол усадил, да спать пошёл на чердак. А как полночь наступила, превратился в зверя. Не то волка, не то медведя. И разодрал всех пятерых. А косточки в лесу закопал.

И снова старый добрый Король и Шут. Песня про охотника Себастьяна. Либо дед Бояна был подлинным автором песен, либо кто-то из лидеров группы тоже когда-то побывал в этом мире. Ну или просто совпадение.

– А добрые сказки тебе дед рассказывал? – съязвил свин.

 – Ему бы книжки по педагогике почитать что ли.

«Скриииип», – зловеще раздалось снаружи. Мы синхронно обернулись к двери. В окнах мелькнула тень и доски на крыльце снова заскрипели: «Скриииип».

– Мамочки! – прошептала еле слышно Дар?на. – Чёрный охотник!

– Или лесник, – подливал Боян масла в костёр ужаса.

– Да что вы, блин, городите! – рассердилась я и вскочила на ноги. – Это, наверняка, Тимофей пришёл с дровами.

Уверенная в своей версии, я пошла к двери провожаемая испуганными взглядами друзей.

Открыла дверь, сделала шаг за порог и тут же застыла на месте. Грубый мужской голос спросил из темноты:

– Вы кто такие?

Я сглотнула, ощущая, как моего горла коснулось ледяное острие топора.

Глава 11. «Себастьян»

Лица незнакомца, державшего топор у моей шеи, я не видела. Но по стальным ноткам в его голосе, поняла, что шутить он не намерен. Да и кто бы стал на его месте, когда ночью к нему в дом пробралась непонятная шайка. То, что передо мной именно хозяин лачуги, я почему-то не сомневалась.

Было ясно – рыпнусь, и топор тут же намертво пригвоздит меня к дверному полотну, а моя дурная голова весело поскачет вниз по ступеням крыльца. И, пожалуй, это единственное, что будет весёлого во всей это ситуации.

– Мы заблудились, – выдавила я из себя и снова сглотнула.

– Сколько вас? – снова спросил из темноты голос.

– Шесть, – выпалила на автомате, а потом включился мозг. – То есть, трое.