На Фонтанке ожидается солнечный ветер

Все-таки сегодня – женский день, а эта пигалица, хоть и похожа скорее на шипящую драную кошку, чем на женщину, все же особь женского пола. К тому же она недавно приехала, у нее нет друзей в чужом городе, и надо бы как-то проявить радушие, хоть проводить, что ли, ее домой, помочь отнести ведро. Но глядя на кактус по имени Теона, Леша понимал, что идти с ней куда бы то ни было ему совсем не хочется. Вообще не хочется.

– И не стыдно тебе, Лешка? – вдруг откуда-то донесся голос Ники.

А добрая Ника уж, конечно, взяла бы Теону под свое покровительство!

– Ладно, давай я тебя сегодня провожу и отнесу тебе цветы, – вздохнул Леша и, прихватив ведро с тюльпанами, поплелся за Теоной.

Они молча идут по скользкой набережной – говорить им не о чем, да и не хочется. По дороге Теона поскальзывается и, чтобы удержать равновесие, делает нелепые движения, как сломавшийся лыжник, потом падает и больно ударяется. Леша наклоняется, чтобы ее поднять, и роняет ведро, тюльпаны кинематографично сыплются на снег.

Теона встает, отряхивается, в глазах – злые слезы.

– Э, ты чего? – Леша внимательно смотрит на нее.

– Разве это весна?! – спрашивает Теона даже не Лешу, а какую-то небесную канцелярию, забросившую ее в эту странную версию пространства. – Разве это нормальный город?!

Леша, полагая, что вопрос адресован ему, пожимает плечами:

– Да, Петербург, в сущности, сложно назвать нормальным городом. Откровенно говоря, это самый странный город на свете.

Но в нем много хорошего, и со временем ты…

– Ненавижу этот город, – перебивает Теона.

Оставшийся путь до ее дома оба угрюмо молчат.

У парадного Леша вручает Теоне ведро со словами:

– Ведро только отдай потом. Я его в подсобке взял, надо вернуть.

Да, на романтическую сцену все это мало похоже!

Теона зашла домой. Впрочем, домом это назвать невозможно. Дом – это что-то теплое, родное, а тут чужая квартира, где все незнакомое.

Она прошла в спальню и увидела, что куклы опять сдвинуты, а прическа у барышни Нино растрепана.

Теона упрямо поправила шляпку и волосы Нино и снова усадила кукол, как она считала нужным. Потом Теона оглянулась и почему-то вслух, словно бы сейчас ее кто-то слышал, с вызовом сказала:

– Может, хватит меня испытывать?! Спокойно, я – своя.

Ей вдруг очень захотелось услышать родной мамин голос, и она позвонила в Тбилиси. Они с мамой разговаривали долго, забыв о времени.