О чем говорят женщины

Однако он, к ее удивлению, сложностей не испугался, и вскоре сделал ей предложение руки и сердца. Причем просил он ее руки у Вани. Евин сын, подкупленный конфетами и плюшевым медведем, ответил Гаврилову согласием.

Ева с Гавриловым зажили семейной жизнью, и поначалу все было вполне благополучно.

Ева работала в своем музее, Гаврилов устраивал выставки и пытался приобщить жену к богемной жизни. Честно говоря, Еве его картины не казались шедеврами. В их контексте она вспоминала анекдот про художника-абстракциониста, глядя на автопортрет которого и портрет его жены, кто угодно мог бы сочувственно вздохнуть: «Надеюсь, у вас нет детей?»

Увы, Ева абстракционизма вообще и творчества Гаврилова в частности не понимала.

Возможно, это тоже сыграло свою роль в их будущем разладе – все-таки любому художнику важно, чтобы близкое окружение считало его талантливым.

Прошло два относительно безмятежных года их семейной жизни, и вдруг у Гаврилова что-то не заладилось в творческой жизни; закрыли одну его выставку, потом другую, а в чем искать утешение творческому человеку? Правильно, они все так и отвечают – на дне стакана.

И стал Гаврилов попивать. Год он выпивал «в рамках приличия», потом стал переходить эти самые рамки, а вскоре вообще их задвинул. Надо сказать, что пьяный он делался дурак дураком, ревновал Еву, выяснял, с кем она была, почему задерживается по вечерам. В общем, совершенно как женщина, он мог устроить скандал из ничего.

На первых порах Ева терпеливо убеждала мужа, что на всем белом свете для нее существует только он, потом она подустала от его расспросов и лишь молчала в ответ; этим угрюмым молчанием, как знаком согласия, подтверждая худшие опасения мужа.

В дни особенно сильного гнева Гаврилов предупреждал, что однажды его терпение лопнет, и он поучит ее уму-разуму; и точно – однажды попробовал поучить – кулаком в челюсть. Ева, не чувствуя в себе никакой виктимности и склонности к мазохизму, сказала гневливому супругу, что, если он еще раз поднимет на нее руку, подаст на развод.

Вследствие профессиональных неудач у Гаврилова наступил творческий кризис, и он забросил свои картины («Один хрен, эти кретины в живописи ничего не понимают!») Непризнанный гений целыми днями валялся на диване и читал книги. Еве пришлось полностью обеспечивать семью. Искусствовед Королёва пошла работать в ресторан.

– Ну какая эпоха Возрождения? – вздыхала Ева. – Вон мое Возрождение! – и кивала на Гаврилова с Ваней.