Песочный город

Неужели, рассвет? Я готов был молиться, чтобы так и произошло. Очень я устал от темноты и холода. Пусть будет день. Пусть будут чёрные с кровавыми прожилками тучи, пустые улицы и брошенные машины. Плевать. Главное – свет и тепло. Нет ничего хуже, чем замёрзнуть среди вечной ночи.

Прошёл ещё час, два, я так часто прыгал к подоконнику, дёргая штору, что даже согрелся. Но день не начинался. Те же смутные очертания дальних построек и призрачные ветки деревьев.

Я тешил себя мыслями, что вечер тянулся очень долго, и рассвет должен быть таким же коматозным.

Но за шесть часов наблюдений я так и не заметил перемен.

А спустя ещё время я понял, что больше не могу разглядеть земли, да и стволы деревьев исчезли, только на фоне неба контуры верхних веточек. Через час пропали и они, я снова вглядывался в абсолютно чёрный квадрат окна.

Апокалипсис посмеялся надо мной фальшивым рассветом. Похоже, день не наступит. Вдобавок, холод усилился, пришлось натянуть пуховик, обуть зимние ботинки. Так я и лежал на постели, неуклюжий и большой, ощущая, как морозец обжигает щёки, щекочет ноги снизу через штанины.

Пуховик я застегнул до конца, с капюшоном, а дышал давно через тёплый воротник свитера – кажется, он покрывался льдом.

Я пытался налить воды, но кусок льда со стуком скользил внутри бутылки. Консервы замёрзли, недоеденная кукуруза окаменела на стуле. Свечу я зажигал не то для света, не то для тепла, держа руки в перчатках и лицо ближе к огню. Комната напоминала морозильную камеру.

Можно ещё побрыкаться, разжечь костёр из мебели, но это поможет ненадолго.

Если холод продолжит усиливаться, не спасёт ничто.

Пару часов пролежав в забытьи, я с трудом поднялся и запалил остатки свечи. Руки плохо слушались, всё тело будто скрипело, заиндевевшее. Я взял остро заточенный нож, тот блестел, отражая крохотный огонёк. Может, по руке?.. Лезвие очень острое, если достать до артерии, страдания быстро закончатся. Хватит.

Но упав на колени, я проткнул всё же бутылку, располовинил с треском.

Лёд вывалился куском, скользкий, я с трудом схватил его онемевшими пальцами в перчатках. Пришлось стукнуть по полу раз десять, прежде чем откололись куски. Я жадно засовывал их в рот, они перекатывались, жгли язык, хрустели на зубах. Восхитительные, сочные! Я ел лёд, как ягоды, глотал, ползая по полу в пуховике и обуви. Холодные обломки скользили по пищеводу, царапая. Что-то пшикнуло сверху, я встал на колени и долго глядел, одуревший, на оплывшую кучку парафина.