Господин Доминик

 – Первая состоит в том, что моя жена уже много лет как ушла из этой жизни.

– Прошу простить, я этого не знал. Впрочем, как всегда, беседа со мною становится грубой и нескладной, еще не успев толком завязаться.

– Так откуда ж вам было про это знать? – успокоил его Гаспар. – Полноте, Гийом, я на вас не в обиде. Да, молва не врет, такое паломничество и вправду было, но сегодня участь тех женщин не завидна. В этом и состоит вторая причина: я никогда не допустил бы свою супругу на войну, и ваш брат поступает правильно.

– Клянусь всеми святыми, это становится интересным, – вставил фразу кузен Рауль. – Что же за участь постигла этих женщин, Гаспар? Неужели они отреклись от истинной веры?

Рауль де Виллен, не в пример Гийому, был чрезвычайно толст. За столом он управлялся за троих, в каждой руке держа по вилке. Этот господин вкушал с удовольствием; вокруг него уже стояли одновременно закуски и горячие блюда, мед и десерты. Мы забыли сказать, что к появлению наших рыцарей здешний пир был в самом разгаре.

Кузен чувствовал себя совершенно счастливым и широко улыбался. У него были длинные, растрепанные курчавые волосы и лихо закрученные усы. Лицо полное с крупными чертами и, как говорится, мясистое. Рауль не носил бороду. Наклонившись к своей соседке Марии де Дион, кузен обратился к ней, весело смеясь и сотрясаясь от удовольствия:

– Полагаю, ведь этот рассказ не смутит вас, баронесса? На войне чего не повидаешь… ха-ха! – И он тут же щедро полил соусом толстый кусок хлеба, а сверху положил на него ломоть оленины.

Доминик украдкой рассматривал супругу барона: Мария де Дион производила на него странное впечатление. Казалось, она силится сосредоточиться на окружающей обстановке, старается присутствовать здесь словом и делом, но с каким трудом ей это дается, не могло ускользнуть от взгляда юноши. На лице у Марии часто застывало выражение, будто она пытается вспомнить что-то очень важное и никак вспомнить не может. Брови всегда сдвинуты, взгляд напряженный.

Когда к баронессе обращались со словами, она старалась живо реагировать, но эта странная рассеянность ее не покидала. Доминику почему-то стало ее жалко, хоть он и отдавал себе отчет, что об этой женщине ничего не знает и впервые ее видит. Что касается внешности баронессы: для своих лет она была еще свежа; ее можно было бы назвать и красивой, если б не эти сведенные брови и заломаная морщина на лбу, что никак не шло к окружающему празднику.