Под крылом Ангела

– Прости, я потерял голову, но жизнь есть жизнь…

Какие невыразимые банальности и штампы он произносит, ужаснулась Бася. Как все это мелко и пошло… И неужели в этой дешевой водевильной сцене она играет главную роль?

С нотой подлинного трагизма Эд произнес:

– Я ничего не могу тебе дать. Наверное, я не достоин тебя!

Бася растерянно промолвила:

– Эдуард, я ничего не понимаю…

Он молчал, глядя куда-то в сторону.

Подошел официант, важный, как пингвин, и спросил, чего господа изволят.

– Яду, – мрачно ответила Бася.

– Что, простите? – вылупился пингвин.

– Яду! Чтобы отравиться наверняка и сразу!

– Ах, дорогая, прошу тебя, давай без истерик, – сморщился Эд и подал официанту знак удалиться.

– Ты отказываешься от меня?

Он молчал.

Надо же, как больно! Она и не думала, что может быть так больно… Столько писала о любви, а об этой боли ничего не знала… Да, хорошая школа! Писатель должен страдать, только тогда он сможет написать нечто значительное.

– Что ты молчишь? – сказала она и почувствовала, что вот-вот брызнут предательские слезы, но усилием воли заставила себя сдержаться: – Со мной не надо играть, милый! Мы не на сцене и не на съемочной площадке! Ты увлекся и никак не выйдешь из образа.

Последнюю фразу она выкрикнула так, что на них стали оглядываться люди за соседними столиками.

Эдуард сконфузился:

– Прошу тебя!

– Да к черту все! – крикнула Бася не менее громко. – Давай будем живыми людьми! С чувствами и эмоциями!

– Ну, – мрачно отозвался Эдуард.

– При том! Я хочу прежде всего искренности! Или ты перестанешь играть и отдашься своим чувствам целиком, или нам придется расстаться. Конечно, я понимаю тебя – не так-то легко изменить жизнь в нашем возрасте, но я не согласна на меньшее, чем любовь.

– Зачем же так ставить вопрос? Какой-то, извини, юношеский максимализм.