Клоны Инферно. А до потопа оставалось всего 750 лет…

Прекратив галдеть, ордынцы какое-то время болтались туда-сюда на не унимающихся после долгой скачки жеребцах. То один, тот другой жеребец вдруг поднимался на дыбы и недовольно ржал. Наездники же напряжённо всматривались в верхушки сторожевых башен, что возвышались в глубине ущелья, по ту сторону цепи: не полетят ли новые стрелы?

Потоптавшись у перекрытого входа с четверть часа и не получив за это время ни одной стрелы, варнаки, джакки и драккуны откатились локтей на двести, спешились и, прикрываясь сердцевидными щитами из воловьей кожи, спокойно двинулись на приступ.

Стрелы им навстречу полетели лишь когда вторженцы встали во весь рост на территории противника, ползком пробравшись под тяжёлой цепью. Пограничники стреляли метко – не один десяток степняков остался умирать недалеко от цепи до момента, когда другие воины из нападавших стали густо отвечать из луков. Чуть позже к пограничникам на помощь пришли отряды стражников с застав, которые Цивилизация настроила в горах. И битва с каждым часом становилась ожесточеннее…

***

Попытка джакков с треском провалилась. В созданных природой лабиринтах заблуждался каждый, кто входил туда впервые. Харидяне к тому же понаделали там всяческих ловушек. И те из варваров, кто попытался обнаружить среди скал альтернативный путь на Побережье через горы, погибли почти все. Им оставалось только повторять и повторять настырные атаки в лоб, ползком под цепью, под ливнем стрел, в условиях, когда глаза буквально заливает потом.

Лишь к вечеру они сумели захватить ущелье и повалить сторожевые башни.

Защитники сражались до последнего. Но те, кто, уцелев, сумели отойти поглубже в горы, зажгли огонь гражданского призыва в одной из ритуальных чаш, надёжно спрятанных до чрезвычайного момента.

Чаши были вырублены тайно из камня, по секрету древних мудрецов. Пропитанная древним чудо-веществом, такая чаша не только резко оживляла сияние ярчайшего огня, но и начинала громко петь весьма тревожную мелодию, в конце мотива превращавшуюся в громкий стон.

Играющее в чаше пламя заметным становилось даже с моря, стон же даже в бурю достигал ушей харидян.

Увы – на этот раз сквозь шум сраженья,

что представлял собою какофонию из клацанья мечей и грохота артакских каменных снарядов на фоне треска от сплошных пожаров и

кличей бьющихся друг с другом армий,

тревожные сигналы ритуальной чаши

не прорвались.