Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…

Выйдя из шалаша, Вождь в задумчивости потоптался вокруг своего жилища и, сложив руки на груди, потихоньку направился в сторону сельвы, темневшей в сиянии полной луны зловещей стеной.

«Сельва, могучая сельва. Только там мы будем в безопасности от разбушевавшихся духов ветра и воды. Под защитой сплетенных лиан не страшно, – вертелось в его голове, – там можно раздобыть пищу в любую непогодь, спрятаться от ветра и воды, разжечь костры даже во время сильного ливня. Но разве пойдут люди назад в сельву, из которой вырвались совсем недавно будто из костра? Какая сила могла бы их заставить вернуться в логово проклятого пришельца? Они всегда были готовы идти за мной.

И шли…».

Внимательно прислушавшись к звону цикад, вызвавшему почему-то глубоко в душе Вождя тревогу, он вернулся к размышлениям:

«Теперь же люди не пойдут за мной. Они уже выполняют мои приказы с недовольными лицами, будто их кусает ядовитая пиявка грюмза. А если я скажу, что нам пора возвращаться на дедовские места, откуда мы совсем недавно в страхе убежали? Не вспыхнет ли у них желание досрочно поменять вождя?».

Он в сильном волнении кусал свои губы. Раньше в подобном положении можно было обратиться к мудрейшим. Они непременно научили бы, как выйти из этого лабиринта. Но кому доверить свои печали сейчас, когда старые мудрейшие погибли, а новые появиться ещё не успели?

Он понял наконец-то, как тяжело без друга. Почувствовал вдруг отвращение ко всем обычаям родного племени, что ставили вождя не во главе людской колонны, а как бы сбоку.

Он и питался ведь отдельно от других, уединившись в дурацком шалаше. И, самым первым оттанцевав на празднике, он оставлял веселье, чтобы вновь уединиться. И так всю жизнь: после охоты, после сбора корневищ, после тяжелой работы по обновлению жилищ, – всегда один.

Неужели никто из предыдущих вождей не осознал такой нелепости – быть всегда среди людей, пользоваться их почетом и уважением, и в то же время страдать от одиночества. Даже с любимой женщиной вождь не разговаривал.

Так было принято. И никто за всю историю племени ни разу не покусился на этот до боли противоестественный обычай…

По траве скользнула чья-то тень. Тело Вождя напряглось раньше, чем он понял, что сюда кто-то идет. А когда увидел освещённую луной фигуру человека, его сердце забилось чаще. А к горлу от нахлынувшего вдруг волнения подкатил комок. Раньше люди подходили к нему только для того, чтобы сообщить неприятную новость.