Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…

Она собиралась в горячую лужу на холодном песке, и лужа превращалась в озеро…

…Айо резко вытянулся и затих. В ушах всего племени яростно свистел ветер, порывы которого усиливались с каждой секундой. Заскрипел мокрый песок. То физическое воплощение Вождя приближалось к умершему. Глаза были холодны и пусты – душа не глядела сквозь них. К распростертому на песке телу двигалась фигура не человека. Нет, не вожак и не вождь, и даже не владыка. Властелин – вот что остановилось и нависло над телом. Демон убийства и власти – вот кто извлек нож из шеи пораженного.

И вдруг небо озарилось фиолетовой вспышкой. А через несколько мгновений ударил в барабан ужасный демон туч, одним взмахом гигантской руки посылая на остров необоримые скопища водных струй.

Гром раскатился над островом и просторами моря ещё раз, капли забарабанили сильней, ещё мгновение – и струи острыми стрелами начали врезаться в песок.

– Большая вода! – в один голос выдохнуло племя.

И сразу же надрывно закричали дети, а следом заметались по берегу матери, натянули на головы шкуры мужчины.

– Смерть! Сме-е-е-рть! – истошно завопила чья-то глотка.

Вселенная вырвалась из сердца Вождя и снова стала необъятной. Холодные струи, словно намереваясь пронзить насквозь, выводили Вождя из шока.

Племя металось по лагерю, а Вождь неподвижно стоял под ливнем, сжимая в ладонях орудие убийства.

«Убийца я… Началось… Смерть от наводнения… Айо уже мертв… Все мы тоже умрем… Убил я… Соплеменника… Первый раз… Последний суд…» – ярко, но хаотично отрывисто вспыхивало в его сознании…

…Люди догадались наконец-то забиться в хижины.

И только Вождь стоял над неподвижным телом Айо под хлесткими ударами безжалостной воды…

***

…Вызванный ливнем первый страх прошел. Мужчины свою волю сжали в кулаки. Концентрируя в себе мышечную силу, дикое желание бороться до конца и простое упрямство охотника, каждый из них бросился в эту демоническую мглу, прорвался к шалашу, где хранились продукты, и, старательно завернув драгоценную ношу в плотную козью шкуру, содранную со своего торса, рывками возвращался в хижину.

Получая в руки разодранные сильными отцовскими пальцами куски, дети переставали плакать, с жадностью набрасываясь на еду. Взрослые тоже ели. Расчет бы прост.