Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…

Но, Демон задери нас всех, иногда ты бываешь невыносим…

– Так же как и ты, – без какого-либо намёка на обиду подхватил харидянин. – Ведь ты, наверное, уже забыл, что отношения мои с Нианой сразу же пошли насмарку в аккурат после того, как ты, откуда ни возьмись явившись, без разрешения ворвался в нашу сладкую беседу.

Диом нахмурился:

– Прости. Я не хотел дурного. Но думал, что ты поймёшь меня.

– Что ты влюблён, мне сразу стало ясно, как только я познакомил вас. Однако я считал, что ради друга, ради меня, ты сможешь отступиться от своих внезапно вспыхнувших желаний, – фразы в стихотворном ритме буквально сыпались с языка Лукреция, начавшего, по всему было видно, волноваться от не очень для него приятного воспоминания.

 – Ты ведь прекрасно знал, что мы с Нианой собирались ровно через год стать мужем и женой.

– А я, по-твоему, не отступился?

– Выходит, нет, – развёл руками юноша.

Диомидий тут же изменился в лице, явно насторожившись:

– Что это значит?

– Это значит, – вздохнул его друг, – надо понимать, она…

– Чего она?! – Диом вдруг резко повернулся к Лукрецию лицом и крепко обхватил своей ладонью его запястье.

 – Чего же ты остановился!

Лукреций напряжённо всматривался в горизонт и молчал. Раздражённый страстью Лукреция к загадкам в самый неподходящий, по мнению Диомидия, момент, он крайне грубо дёрнул друга за обе руки сразу, прошипев при этом, подобно недовольному коту:

– Отвечай же ты наконец!

Но Лукреций, широко раскрыв глаза, молчал.

Лицо его внезапно побледнело. И вдруг с неописуемым восторгом в голосе он, как блаженный, прошептал:

– О, перламутровая птица древней Атлантиды! Неужели я наконец-то вижу это чудо!

Во взгляде юноши смешались воедино и удивление, и страх, внезапно на него нахлынувший волной, и лишь ему, Лукрецию, наверное единственному юноше на Побережье свойственное чувство восхищения невероятным и прекрасным зрелищем.

Диомидий посмотрел на море, потом в глаза товарищу и – ничего не понял.

А птица высоко парила, в небе, с широко распахнутыми крыльями, и перья столь могучего создания в лучах к зениту поднимавшегося солнца переливались ярким перламутром.

Минута – и она исчезла, слившись с облаком, как будто вдруг укуталась огромным белым покрывалом.

– Послушай, друг! – схватив Лукреция за плечи, Диомидий недовольно возразил: – Ты что это бормочешь, выдумщик! Какая ещё перламутровая птица?! Я вижу лишь обыкновенных, из пуха, перьев, клюва и когтей.