Душа дракона

Следовательно, английское влияние распространилось и на Нормандию, которая долгие годы находилась под властью англичан. Каких-то два года прошло после того, как отсюда был изгнан последний солдат с тремя леопардами не плащах. Архиепископ и король уже давно косо посматривают в сторону своей северной провинции, где никак не удаётся до конца искоренить старые обычаи и верования, унаследованные местными жителями от их островных предков. Поэтому, Мадлен, с раннего детства приучала дочь прятать свою красоту и необычность от чужих злобных и завистливых взглядов.

Платье подлиннее, чепец поплотнее. О них с Мари и без того на всю округу идёт нехорошая молва. Меньше увидят, меньше будет повода для пустой болтовни.

Повозка, о которой говорила Мари, стояла возле небольшой деревянной церквушки. Монахов не было видно. Угрюмые солдаты выстроились чуть в стороне от входа в церковь, не сводя взгляда с быстро растущей толпы. Как только на деревенской площади собралось достаточно народу, из церкви вышли три монаха-доминиканца.

Чёрная ряса, поверх пелерины, ослепляющей своей непорочной белизной, возымела эффект. Толпа притихла. Все взгляды были прикованы к святым братьям. «Dominicanes», «псы Господни». Ересь и преступление против закона божьего они чуяли не хуже, чем королевские гончие затаившуюся в норе раненную лисицу. Где бы ни появились нищенствующие братья, они повсюду находили и безжалостным образом искореняли врагов церкви. Огонь и молитва. Очищение и покаяние, были их оружием.

Инквизиторы окинули взглядом прихожан.

Те, на ком взгляд задерживался дольше положенного, старались поскорее опустить глаза и скрыться за спинами своих товарищей. Преподобный Рабье, священник Сент-Коллена, смущенно откашливаясь и вытирая со лба крупные капли пота, вышел вперед.

– Все в сборе? – обратился к нему один из монахов, тот, что казался среди них главным. Мари узнала в нём того сгорбленного старика, ехавшего на повозке. Золотой крест он убрал под рясу.

Рабье кивнул и часто замигал маленькими глазками, будто спросонья от яркого света.

– Тогда начинайте, отче!

Инквизитор протянул священнику, свёрнутый в трубочку лист пергамента. Рабье, развернув его, снова откашлялся и принялся громко, нараспев, так, чтобы его было слышно всем и каждому, зачитывать документ.

– Мы, Гийом Д’Этутвиль, архиепископ Руанский, от лица всей Святой Католической Церкви, с превеликой скорбью взираем на то, как наши подданные, рабы божии, населяющие низовья Сены, склоняются к ереси.