Золото верности

Груда трупов, окровавленное тело королевы, убитый горем король и плачущие в углу дети.

– Каковы потери? – глухо спросил Фарлеан.

– Командующий Тарбис пал. Принял вражескую стрелу, закрыв короля. Убитых считают.

Тем временем, маленький Рамис сумел подняться на ноги.

Увидев убийцу матери, который бездвижно лежал на полу, принц отчаянно закричал. Подхватив окровавленный кинжал, набросился на него и с жестокостью, неожиданной для ребёнка его лет, полоснул лезвием по горлу. Тот, видимо, оставался ещё жив, потому что захрипел и забулькал, не приходя в сознание.

Не успокоившись на том, Рамис продолжал наносить беспорядочные удары, вопя и плача, пока сам Фарлеан не оттащил его в сторону, крепко зажав в ручищах–тисках.

– Довольно, принц. Он уже мёртв. Пойдём–ка отсюда на воздух.

Схватив бьющегося Рамиса в охапку, Фарлеан вышел с ним прочь. Теперь тягостную тишину нарушали лишь рыдания Киры, про которую все будто забыли.

– Папа… – позвала она.

Аларис встрепенулся, словно очнувшись от морока.

Он только сейчас заметил, что дочь плакала, не отрывая рук от лица.

– Что с тобой, Кира? – встревожился он. – Дай посмотреть…

Тут лицо его побледнело.

– О Богиня! За что?! Целительницу Заэлию сюда! Она должна ждать в роще! Зовите, живее!

Его тон испугал Маэла не на шутку.

– Хал, что с принцессой? Что за напасть?

– Его меч… – вымолвил Аларис, сокрушённо обнимая плачущую дочь. – Он её лезвием задел… изуродовал. Она потеряла глаз…

Король медленно поднял голову и невидящим взором уставился на фигуру Чтеца.

– Зачем я не послушал тебя, Посланник Синода? Почему ты меня не остановил?

Глава 18

«Что же это за космическая сила, которая по мощи превосходит саму Богиню?»

– Ну и историю ты выбрал для застолья, – недовольно вымолвил Мерон. – Мы же тут радостное событие отмечаем. А значит, и рассказы все должны быть весёлыми. Ну где это видано, с меня весь хмель сошёл!

Его рука нервно сжимала священный символ Шамины, который он обычно носил на цепочке вокруг шеи.

Впервые Йед увидел у него эту серебряную звезду ещё перед испытательным поединком. Мерон тогда достал её для молитвы. В своём сердце он оставался монахом из священной Обители. И ни изгнание из монастыря, ни даже поступление на гвардейскую службу никогда этого не изменят.

Киреан не успел ничего толком ответить Мерону, как его перебили со стороны.