Таежное смятение чувств. III. Полет

Долго не могла Поля прийти в себя, тяжело дышала, едва слышно произнесла:

– Боже! Что это было? Что? У меня такое впервые!

Никогда еще в жизни Пелагее не было так хорошо. Ни один ее партнер еще не доставлял ей столько удовольствия. Ее всю пробило током, ее выворачивало, ее выгибало, стонала она и кричала от овладевших ею сладостных чувств.

– Ты хоть понимаешь, Зимин, что ты наделал? – повернулась она к нему лицом, смотрела прямо ему в глаза. – Я же больше после тебя не смогу лечь в одну постель с ним. Меня тошнит от его стареющего тела, от гнилостного запаха изо рта, от полного неумения доставить женщине радость…

За толстенным стеклом круглого иллюминатора слепил глаза сияющий металлический блеск почти космического для их огромной высоты солнца.

Будто рафинированные головки, плавающие ледяные торосы незаметно менялись, трансформировались.

Огромные воздушные льдины ярко сверкали закругленными вершинами на бесконечном океане застывших внизу облаков…

Вернулся Владимир, кинул на них удовлетворенно успокоенный взгляд, уселся в кресло, устало скрестил руки на груди, прикрыл веки, глубоко задышал носом.

Лицо его сразу стало отрешенным и глубоко спокойным, каким оно порой бывает в моменты отдыха у несильно обремененных постоянными заботами людей.

Шатов быстро задремал или же хотел задремать после усталости всех суетных волнений, аэродромного ожидания и томительных разговоров, до которых он был не особо мастак.

«Слева от меня сидит мой законный муж, – посмотрела Поля на умиротворенно дремавшего Шатова.

 – Справа от меня сидит человек, которого я люблю больше всего на свете. И как же я хочу от него родить! А он даже не догадывается о моих чувствах! Или догадывается? Он же тоже раньше неровно в мою сторону дышал! А потом он сошелся с Шатовой. Виктория Игоревна тоже была хороша. После смерти мужа Николая Кузьмича, моего любовника, открыто жила со студентом-практикантом. И ничего! И хоть бы хны! Родила от Зимина дочь Катеньку и счастлива».

По узкому проходу с тележкой впереди себя продвигалась одна из двух воздушных фей, предлагала она прохладительные, заодно вместе с ними и всякие слабо и сильно горячительные напитки.

– Будешь? – покосилась Пелагея на Зимина.

– Мне коньячку! – кивнул головой Борис.

Выпили, закусили карамельками. Женщина оглянулась на мужа, тот крепко спал. Не иначе как, когда Шатов прогуливался до туалета, заглянул он к стюардессам и выцыганил для себя дополнительную порцию спиртного.