Боги слепнут

Они вышли на улицу. Черный пес, обливающий угол фундамента, рассерженно гавкнул, и устремился к ним огромными прыжками. Почуял гения, собака…

Гимп, услышав злобный рык, предостерегающе поднял руку. Пес послушно приник к земле, заскулил и пополз назад, царапая когтями мостовую.

– Теперь пошли скорее. – Гимп стиснул плечо Арриетты. – И будь внимательна.

Фонари уже горели. Но как-то тускло. Бледный свет струился через силу. Почему-то отражения в лужах были гораздо ярче, желтее, злее. Когда Арриетта и Гимп проходили, отражения выскакивали из одной лужи и спешно шлепались в соседнюю, и плыли за людьми, постепенно отставая.

Стихи о лужах писать просто – отражения притягательны для поэтов. Отраженный свет луны манит, а блеск солнца… Блеск солнца…

Арриетта задумалась о свете и рифмах, и не заметила ловушки. Вернее, она проскочила, а ее слепой спутник угодил в разинутую пасть двумя ногами. Гимп рванулся, и чуть не упал. Ноги его по щиколотку были погружены в непроницаемую черноту.

Лужа, в которую он угодил, казалась густой и… немного выпуклой.

– Орк! Мы влипли! – закричал Гимп.

Арриетта невольно передернулась. Голос гения был, как наждак.

– Только ты.

– Ах, вот как! Приятно слышать, что тебе повезло. Скажи на милость, зачем мне тогда проводник? Так вляпаться я мог и без твоей помощи.

Его упреки были справедливы. Но от этого ничего не менялось. Ловушка держала его мертвой хваткой. Черная лужа вокруг ног морщилась от усилия, но отпускать не собиралась.

– Я побуду здесь. Не знаю, долго ли выдержу. Но пока я с тобой, – пообещала Арриетта.

– Зачем? – Гимп поднял голову. Незрячие глаза смотрели в черное небо без звезд. Фонари столпились вокруг. В той луже, где стоял Гимп, не плавало ни одного отражения.

– Я буду читать тебе стихи, пока ОНИ не придут…

– А потом?

– Потом не знаю. Наверное, убегу. Может быть даже раньше убегу. Я еще не знаю, насколько я смелая.

– Так не пойдет.

Гимп вынул из кармана какой-то кругляк.

– Подожги. – Он протянул ей зажигалку.

Она не позволила себе догадаться, что это такое. Руки дрожали. Только с третьего раза синий тщедушный огонек прилепился к поросячьему хвостику, торчащему из кругляка.

– Отойди. Когда жахнет – вернешься, дотащишь меня до дома.

Фитиль, шипя, обгорал…Огонек подобрался уже к самому кругляку.

Свободной рукой Гимп снял с себя пояс и отдал Арриетте.

– Ноги перетяни ремнем… А то кровью истеку.