Боги слепнут

Фреска? Медленно Гимп стал обходить комнату. Нащупал окно. Частая решетка. Открывается. И довольно легко. Но сколько футов до земли? Влажный запах дохнул в лицо. Запах сада. В комнате очень тихо. Он в Риме? Или уже не в Риме?… Гимп двинулся дальше и добрался до двери. Дверь была заперта. Обычная дверь с узорной решетчатой вставкой наверху. На карцер не похоже. Но и не гостиница. Частный дом? Тогда кто хозяин? Ловцы?

– Кто-нибудь… – позвал Гимп.

Никто не отозвался. Он попробовал открыть замок – не получилось.

И тут кто-то тихо, но очень отчетливо сказал за стеною:

– Андабат.

Гимп замер. Потом кинулся к стене, заколотил кулаками. Закричал.

– Андабат, – повторил все тот же голос.

– Кто здесь?

– Андабат, – сказал неизвестный в третий раз.

– Ты что, псих? – разозлился Гимп.

– Андабат…

«Андабат» – слепой гладиатор. Значит, сосед Гимпа так же слеп.

– А я – бывший гений Империи, – сообщил Гимп. – А ты – гений?

Но получил все тот же ответ.

Гимп понял, что пока ничего нового узнать не удастся.

– Чудачок… – позвал Гимп добровольного помощника. Безрезультатно. Может, перескочил на кого-то из ловцов? Или ползает сейчас по карцеру и передает сигналы? Курций должен вскоре явиться. Скорее бы.

Гимп не знал, сколько времени прошло – час, два, целый день, – когда наконец загрохотал замок, скрипнула дверь.

– Обед прибыл, слепыш, – донесся из темноты голос.

Где же помощь? Где Курций? Почему не бегут на помощь вигилы? Неужели никто не придет?

В руки Гимпу вложили тарелку.

III

Арриетта очнулась в Эсквилинской больнице. Она лежала на кровати в ночной тунике. Был яркий день, светило солнце. Она не могла вспомнить, что произошло, как она попала сюда. Что было прежде, и что потом. Ночь. И в ней страх, огромный, как лужа, в которой не отражаются фонари… Лужа… Страх шевельнулся внутри живым существом. А снаружи – чистота, зеленые стены, расписанные под искусственный мрамор.

Вошла женщина в тунике младшего медика.

– Сейчас мы сделаем перевязку…

– Перевязку? – Арриетта поднесла руку к лицу. Пальцы натолкнулись на бинты.

И тут она вспомнила. Лицо… лицо белой тряпкой на мостовой…

Она закричала.

– Не надо, милая моя. Ничего страшного. Тебе срезали кусочек кожи на щеке. Небольшая пластическая операция, и никто ничего не заметит. Ты будешь, как прежде, красавицей.